Отбросив окурок, он сел в кабину, грузовик затрясло, залихорадило, и он, громко рыча, покатил по дороге.

— Радиограмму отправил? — спросил у Геннадия Романцев.

— Да. Вчера вечером.

— Когда десант?

— Через три дня в районе деревни Ясиновки. — Лицо Романцева, жестковатое какую-то минуту назад, малость размякло. Напряжение, возникшее между ними, рассосалось, и разговаривать стало легче. — Но Люся сказала мне, что это всего лишь обманный маневр.

— Сомнительно! Ясиновка — идеальное место для десантирования. Пустынное. Вдали от дорог.

— А что, если резидент не она?

— Тогда кто же?

— Помните, я вам как-то говорил, что проследил за ней до барака.

Она постучалась в окно, и ее встретил какой-то мужчина. Я тогда сильно ее заревновал, но вот сейчас думаю, что на любовника он никак не тянет, а вот если на резидента… вполне! Незаметный, тихий.

— Ты сможешь его узнать?

— Такого не забудешь.

— Далеко отсюда?

— Минут пятнадцать пешком. На Коммунистической.

— На Коммунистической, говоришь? — призадумался старший лейтенант.

— Да.

— Старшина… И вот вы двое, — указал на бойцов, стоявших поблизости, старший лейтенант, — пойдете со мной! Нужно взять диверсанта, желательно живым! Задачу поняли?

— Так точно, товарищ старший лейтенант, — ответил за всех старшина Сидорчук.

— Вот и ладушки, потопали!

Через четверть часа подошли к длинному бараку с освещенными крайними окнами, желтый тусклый свет падал на землю, рассеиваясь в густой утоптанной траве.

— Вон то окошко, — показал Копылов на горевшее окно с правой стороны барака.

— Заходим! — скомандовал Романцев и, стараясь держаться в тени деревьев, первым зашагал к бараку."

"Дверь оказалась открытой — скрипнув на петлицах, впустила полуночных гостей.

Коридор был длинный и узкий, заставленный вдоль стен сундуками, детскими санками, висевшими на гвоздях, метлами и лопатами, приставленными по углам, закопченными керосинками, мешками со старыми вещами… Тимофей вместе с автоматчиками прошел по коридору и остановился перед нужной дверью в самом тупичке барака.

Один из смершевцев, долговязый детина с широкими, будто лопаты, ладонями, слегка задел низко висевшую лампу. Несильно качнувшись, она осветила дальние углы барака, заваленные мешками с какой-то рухлядью.

Брызнувший свет осветил грабли с поломанным черенком, старую шинель, висевшую на вешалке, свалявшийся треух, втиснутый между ящиками, и обезглавленную деревянную лошадку.

Бойцы напряженно поглядывали на Романцева, ожидая приказа.

— Начали, — произнес Тимофей и пнул дверь повыше замка. Она разом распахнулась, ударившись с грохотом о стену, и бойцы влетели в комнату, где за столом в овечьей душегрейке сидел крупный мужчина и вполне миролюбиво распивал водку.