Григорий Никифорович, Марфин свекор, охотился на них с использованием подсадных – домашних беспородных уток, которых Якунины разводили специально для весенней охоты, снабжая манками всех желающих соседей, а также помещиков Румянцевых, чья усадьба находилась неподалеку от Глухой Квохты. Не задаром, естественно.

Кормила уток тоже Марфа. Для этих целей использовались отходы зерна с принадлежавшей Григорию Якунину водяной мельницы. Охота была очень добычлива. Тушками селезней забивали ледник, оборудованный в выкопанной под амбаром яме. И готовили их потом, почитай, до следующей весны.

И на ярмарках продавали, получая дополнительный доход.

Марфа завидовала, потому что ее родители не держали уток, а значит, не имели возможности заработать лишнюю копеечку. Но оборотных средств для того, чтобы завести домашнюю птицу, не было.

Весенней охотой очень увлекался и Марфин муж. В сезон он мог целые дни проводить в лесу, терпеливо высиживая в укрытии в ожидании одинокого селезня, прилетевшего на призыв домашней квохты. Собственно, основным добытчиком дичи в семье являлся именно Никита, потому что свекор слишком был занят хозяйственными делами, чтобы позволить себе отлучиться из дома чаще одного-двух раз в сезон.

Марфа оторвалась от мыслей, вернулась к развешиванию белья, которого в большой плетеной корзине оставалось еще достаточно. Если свекровь застукает ее за праздным ничегонеделаньем, обязательно выговорит. Строгая женщина, Арина Петровна безделья не терпит и невестке спуску не дает. Не отстает от свекра.

Словно почувствовав, что Марфа думает о ней, свекровь появилась на крыльце. Высокая, худая, прямая, как палка. Того и гляди насквозь проткнет.

– Марфа, сходи в амбар, принеси мне груз для бочки с капустой. Я засолила ту, что ты вчера с грядок сняла. Старый жернов в углу лежит, там, где мешки с зерном. Найдешь. Да и проворнее давай, некогда мне ждать, пока ты намечтаешься.

Значит, заметила заминку в развешивании белья. Скорее всего, в окно увидала. Да уж, острый глаз у Арины Петровны, все подмечает.

С удовольствием отложив тяжелые холодные простыни, противно прилипающие к ногам, Марфа поспешила в амбар. Дверь, обычно закрытая на тяжелый засов, оказалась не заперта, словно в амбаре кто-то был.

Внезапно, оробев, Марфа зашла внутрь, шагнула в сторону мешков с зерном. В темноте амбара, сослепу с уличного света, она двигалась практически на ощупь.

Толстые стены отсекали уличный гуд полудня, в амбаре царила тишина, прерываемая странными ритмичными звуками: пыхтением и стонами. Внутри совершенно точно кто-то был.

Марфа сделала еще пару шагов. Глаза привыкли к полумраку, и теперь она различила лежащую на мешках с зерном Василину с раздвинутыми ногами, между которыми ритмично двигался мужчина.