Таня очень красива и полна жизни, ее удлиненные темные глаза смеются, и Дана чувствует облегчение. Таня — это Таня. С ней не нужно притворяться живой.

Таня садится на пуфик рядом с кроватью. Они смотрят друг на друга, потом Таня отводит взгляд.

— Который теперь час? — Дану тяготит молчание и игра в гляделки.

— Час? — Таня усмехается. — А ты не хочешь спросить, какой сегодня день?

— Объясняю. Ты проспала двое суток. Сегодня третий день, как ты лежишь здесь, принцесса. — Таня хмурится. — Ты хоть понимаешь, что из-за своего дурацкого упрямства едва не спятила?

Таня наливает в стакан сока.

Ей безумно жаль Дану, но она давит в себе это чувство. Она многое собирается ей сказать и не хочет, чтобы жалость помешала им понять друг друга. Дана пьет, а Таня смотрит на ее прозрачные руки. Никогда она не видела ее такой.

— Спасибо. — Дана протягивает ей стакан. — Но я ничего не понимаю… Почему — третий день?

— Я объясню. Виталька пошел к тебе. Через какое-то время я услышала твои рыдания. Я пришла сюда… Ты хоть помнишь, что было-то?

Дана краснеет. Она помнит. Виталькины поцелуи, его осторожные ласки и колючку, которая взорвалась в ее груди.

Боже! Значит, ей не приснилось…

— Ты так забавно краснеешь! — Таня откровенно потешается. — Надо же, ты до сих пор смущаешься.

— Я ничего не понимаю.

— А здесь, собственно, и понимать нечего. Когда ты уснула и мы не могли тебя добудиться, Виталька чуть не застрелился. Он решил, что навредил тебе тем, что занялся с тобой любовью. Хорошо, что я была тут, позвонила доктору. В общем, он сказал, что еще пара дней такого ступора — и твои мозги сгорели бы напрочь. Врач сказал, что это из-за того, что несколько последних лет ты находилась в состоянии глубокого стресса, а из-за своего упрямства и нежелания делиться болью ты могла превратиться в ходячий овощ.

Виталька вывел тебя из этого состояния единственным возможным способом. Господи, как смешно! Ты опять краснеешь!

— Значит, он… из сострадания?

— Дура ты, Данка, скажу тебе по дружбе. «Из сострадания»! Вот так и пнула бы тебя, да боюсь, рассыплешься. Какое, на хрен, сострадание? Видишь эту комнату? Она создана для тебя. Розы в парке — тоже. Он все спрашивал меня, понравится ли тебе этот дом. Идиотка ты, он же всю жизнь тебя любит.

 — Таня запнулась. — Я, конечно, виновата перед вами обоими. Но еще не поздно…

— Мне нужно подняться. Я пойду домой.

— Именно сейчас? Пойдешь? — Таня разозлилась. — Да ты на себя посмотри, от твоего вида трамваи шарахаться будут! Тебя же ноги не держат. Сейчас придет врач, как он скажет, так и будет.

— И он придет?! Сюда?

— Ну да, чего ты завелась?

— Помоги мне встать. Три дня в кровати — ох, ни хрена себе личная гигиена!

Таня покорно помогает ей добраться до ванной. Струйки душа сбивают Дану с ног.