И тогда оно разобьется навек; Что такое блистательный успех в свете по сравнению с женским одиночеством?

В этот вечер Филиппа оделась с особым старанием. Долго выбирала она бальное платье и наконец остановилась на туалете цвета лаванды, зная, что этот оттенок особенно нравится Корту, так как идет к ее глазам. На шее ее красовалось бриллиантовое колье с крупным аметистом (камнем, по поверью, способным исцелить любую душевную рану), а в ушах – серьги. Драгоценный гарнитур вместе с чудесным букетом фиалок Филиппа получила в этот вечер. Ни записки, ни карточки к ним не прилагалось и невозможно было сказать, кто послал драгоценности, Корт или леди Августа. Филиппа могла бы напрямую спросить вдовствующую герцогиню, но боялась разочароваться.

В тысячный раз за вечер она приказала себе успокоиться. Подошел Тобиас, чтобы пригласить ее на очередной танец, и она заставила себя лучезарно улыбнуться ему.

– П-потанцуешь со мной, Филли? – застенчиво осведомился он. – Сегодня т-ты прямо-таки сияешь, как бриллиант. Д-держу пари, тебя приглашают на к-каждый танец.

К чести Тобиаса, он был достаточно чувствителен к настроению близких, чтобы не надоедать Филиппе ничего не значащей беседой. Невозможно было сказать, о чем он думает. Свет хрустальной люстры отражался в его очках, не давая прочесть выражения глаз. Филиппа изнемогала от желания спросить, что думает Тобиас о Корте, но она прекрасно знала скрупулезную честность виконта и не хотела ставить его перед необходимостью отвечать: «Полагаю, он не придет». И она только улыбалась фальшиво сияющей улыбкой, пока они кружились и кружились в вальсе.

И вдруг, словно по мановению волшебной палочки, гости разом притихли. Одна за другой пары остановились и повернулись к двери. Музыканты перестали играть. Бессознательно опираясь на руку Тоби, Филиппа посмотрела туда же, куда и все остальные.

В дверях появился Корт. Даже не остановившись, он прошел в центр круга, туда, где стояли Филиппа и Тобиас. Он смотрел прямо перед собой, не отводя взгляда ни на миг. Все разом отхлынуло: сожаления, боль, страх и зарождающееся отчаяние – осталась только надежда… нет, уверенность, что все возможно, что все в конце концов будет хорошо. Он пришел, и это означало, что он простил и ее, и себя.

Он шел к ней по навощенному до блеска полу бальной залы, и толпа расступалась, давая ему дорогу.

Ей хотелось броситься навстречу, но серебряно-серые глаза словно безмолвно говорили: не торопись. И Филиппа молча ждала.

Приблизившись, он тяжело и медленно опустился на одно колено и внятно произнес:

– Могу я рассчитывать на обещанный танец, о Прекрасная Дама?

Корт улыбался как обычно немного насмешливо, но слова прозвучали очень серьезно.