Итак, сначала она примет тех, кто явился с визитами, потом она подумает, как вернуть Корта из добровольной ссылки.

Позже в тот же день в Сэндхерст-Хаус спешно прибыла виконтесса Рокингем. Поскольку она взяла себе за правило следить за прессой и выписывала множество утренних газет, у нее было при себе несколько вырезок заявления Корта. Белль пребывала в весьма приподнятом настроении, но приподнятость сменилась искренним сочувствием, когда Филиппа призналась, что не видела виновника светской суматохи с самого пожара в Мур-Маноре. Зная поразительную неуступчивость (если не сказать ослиное упрямство) Корта в вопросах, касающихся самолюбия, она предложила обратиться за содействием к Тобиасу и заверила подругу, что все разрешится к лучшему.

На другой день Филиппа махнула рукой на условности и отправилась в Уорбек-Хаус, намереваясь объясниться с Кортом. В глубине души она опасалась, что его не окажется в Лондоне. И верно, дома была только леди Августа, которая забросала Филиппу вопросами о предстоящем бале у леди Гарриэт.

Наконец терпение Филиппы лопнуло.

– Итак, бабушка, что вы думаете о сегодняшней газетной статье? Я имею в виду публичное извинение Корта.

– Публичное извинение Корта? – переспросила вдовствующая герцогиня, простодушно округляя глаза. – Дитя мое, да ведь я не читаю газет! Заглянешь в них – и сама не заметишь, как подтвердятся твои наихудшие подозрения относительно несовершенства человеческой природы. Что касается моего внука, он поставил меня в известность, что в этом сезоне будет проживать в другом городском доме. Так что ты можешь приезжать в Уорбек-Хаус в любое время, не опасаясь пересудов. Ну разве это не славно?

– Да что тут может быть славного?! – вскричала Филиппа в отчаянии. – Он что же, собирается избегать меня до конца жизни?

Со спокойствием, способным взбесить святого, леди Августа налила чай в чашку.

– Мой внук! – фыркнула она. – Шесть лет он денно и нощно скрежетал зубами, вынашивая ужасающие планы мести. Чего только не приходило в его непробиваемую голову! Если чутье меня не обманывает, он приобрел «Белокурую ведьму» только для того, чтобы однажды отплыть на ней в Венецию. – Старая аристократка безмятежно улыбнулась. – Таков уж он, наш Кортни. Полагаю, последующие шесть лет он потратит на глубокое и неизбывное раскаяние. С самого детства для него было только «все– или ничего», а это всегда обходится дорого. Если он вознамерился носить вериги и посыпать голову пеплом, то будет заниматься этим истово, как никто другой.

– Значит, теперь ему больше нет дела до Кита? Раскаяние для него важнее родного сына?

–  – Дорогая моя, он думает, что не достоин быть отцом. Он заявил мне, что Киту будет гораздо лучше с отчимом, которым он сможет гордиться.