— Тогда все совсем плохо! Ой, — она зажала себе рот, — Ленечка, ты меня не слушай! Я глупая, ничего не умею, ничего не понимаю, запросто могу ошибиться! Да и вообще, это все ерунда, ты прав — мантической диагностики не существует! Это лженаука, шарлатанство…

— Немедленно говори, что со мной не так! — Леня хотел крикнуть, но горло подвело, и он пустил петуха.

— Тише, дорогой, тише! — всерьез всполошилась Лола. — Не надо кричать, не напрягай горлышко. Все пройдет, все вылечат… — нарочно фальшивым голосом заговорила она, — только, конечно, тебе понадобится много терпения и выдержки… не волнуйся, я тебя не брошу, ну посидишь дома несколько месяцев, я буду книжки вслух тебе читать… Перришона тоже привлечем…

— Почему вслух? — слабым голосом поинтересовался Леня.

— Ну как же, глазки-то у нас слезятся… — заворковала Лола, — будет еще хуже… Ой, что я говорю, Ленечка, не слушай меня! Сейчас чайку попьем, давай я тебе чашечку подержу!

— Да я и сам могу… — прохрипел Маркиз.

— Пока можешь? — обрадовалась Лола. — Ручки не дрожат у нас пока? Ну и хорошо, ну и ладушки… А вот тут не колет? Головку мы можем влево повернуть?

Леня немедленно ощутил, что голова не поворачивается, и руки затряслись крупной дрожью. Еще у него потемнело в глазах, и сердце глухо ухнуло вниз.

— Тортика скушай, — суетилась Лола, — пока глотать можешь… Тортик мягонький…

— Не надо тортика, — прохрипел Леня и с явным трудом поднялся со стула. Держась за стены, он доковылял до своей комнаты и, мучительно кряхтя, улегся на диван, скорбно глядя в потолок.

Леня Маркиз почувствовал себя тяжело больным человеком.

Лола с удовлетворением прислушалась, перемигнулась с прилетевшим попугаем и отрезала себе большой кусок фруктового торта.