Но он все-таки поехал в Уайтфорд-Хаус на Парк-лейн. Когда он отдавал поводья лошади конюху, прибыл Чейз.

– И ты здесь? – спросил Чейз, спешиваясь. – Если он не мог подождать до времени утренних визитов, дело, наверное, очень важное.

– Надеюсь, что так, раз он вытащил нас сюда в такую рань.

– Вижу, настроение у тебя не очень-то поднялось со вчерашнего вечера.

Пока они следовали за слугой в апартаменты герцога, Кевин снова вспомнил о событиях вчерашнего вечера. Последние несколько часов этот печальный эпизод занимал все его мысли.

– Минерва хоть немного утешила мисс Джеймисон?

– Мне сказали, а это означает, что на самом деле все могло быть совсем наоборот, что она прибыла домой весьма спокойной.

По-моему, к тому времени, как они расстались, Минерва была в куда большем расстройстве, чем мисс Джеймисон. По крайней мере, мне она показалась крайне возмущенной и разгневанной.

– Все уши тебе прожужжала, наверное?

– Она хочет, чтобы Филиппа повесили и четвертовали. – Он задержался на ступеньке, чтобы слуга отошел чуть подальше. – Плохо, что остальные там оказались. Иначе я отошел бы в сторону и позволил тебе с ним разобраться.

Они дошли до площадки, где начинались апартаменты. Перед ними простирался целый лес драгоценных сосудов и ваз, рядами стоявших на подставках, которые так и молили, чтобы их кто-нибудь случайно задел.

– Я думал, что к этому времени он их продаст и избавится от этой устроенной дядей экзотической выставки, – сказал Кевин.

Чейз начал протискиваться через легко бьющуюся «экспозицию».

– Он заключил, что она мешает тете Агнес вламываться к нему в покои, что она иначе бы делала совершенно свободно, даже когда он не принимает.

Ее пышному бюсту тесно среди этих раритетов.

Кевин выбрал иной путь, пролегавший мимо любимой им китайской вазы. Они встретились у двери апартаментов Николаса. Слуга открыл ее и проводил гостей внутрь.

Николас ждал их в гардеробной. Он там ничего не поменял с тех пор, как вступил в наследство. Все тот же резной стул у окна, на котором Николас полюбил читать. Все тот же обтянутый синей материей диван и стоящие кружком кресла, где он принимал друзей и родственников, которых мог терпеть.

Он поприветствовал их, стоя у окна, выходившего на Парк-лейн.

– Спасибо, что приехали.

Судя по выражению лица, Николас заметил акцент на его титуле.

– Дело касается чести семейства. А это значит – чести Холлинбурга.

Кевину это показалось странным, поскольку Николас не очень-то радовался своим обязанностям герцога.

– Я почти что принял решение, – объявил Николас. – Мне лишь нужно знать, возражаете вы или нет.

– Ой, черт, ты женишься, – пробормотал Кевин. – Кто она?

– У тебя такой тон, как будто его поразило ужасное несчастье, – упрекнул Чейз.