В конце концов он признался себе, что, скорее всего, нет.

– Вам так грустно, что не можете заснуть? Нужно отвлечься?

Он остался стоять у двери, прислонившись к косяку, поскольку не знал, что сделает, если окажется к ней слишком близко.

Она покачала головой.

– Полагаю, что мне еще долго будет немного грустно, но сейчас во мне больше злости.

– Гораздо более полезная реакция. Надеюсь, вы злитесь на него, а не на себя.

Она остановилась у выходящих на террасу окон.

– По-моему, да. Да, конечно же. – Она обернулась и поглядела на него. – Однако даже в этом случае… я не планирую увлекаться этим чувством.

Я уже и так потратила слишком много времени на ребяческую мечту.

В воздухе становилось душно от невысказанного и от тугих нитей возбуждения, сплетенных страстью. Они просто смотрели друг на друга. Кевин не смел первым нарушить молчание. Он мог очень сильно ошибиться.

Розамунда неуверенно улыбнулась.

– Я хотела спросить, не поцеловаться ли нам еще раз?

Это было все, что он хотел услышать. Кевин ринулся к ней, обнял и снова поцеловал. Когда их губы соединились, его охватили сразу торжество и облегчение.

Он длил поцелуй, а его руки изучали ее тело, и она трепетала от возбуждения и страха.

В душе его разразилась небольшая битва, быстро окончившаяся мирным соглашением.

Он перестал целовать ее.

– Я ушел после поцелуя в ваших апартаментах, чтобы не воспользоваться вашим положением. Я не смогу остаться столь же порядочным, если вы останетесь.

– А я не хочу, чтобы вы были порядочным.

Он приподнял ее подбородок и вгляделся в лицо, белевшее в тусклом лунном свете, пробивавшемся в окно. Он так ее желал, что готов был прямо сейчас поглотить целиком.

– Ты хочешь притвориться, что я твой прежний любовник?

– Я здесь потому, что на мосту ни разу о нем не вспомнила.

Ни разу. Думаешь, у тебя получится опять этого добиться?

– Если ты уверена, что хочешь меня, то уверен, что получится. Я знаю толк в удовольствиях.

Она потянулась к нему и поцеловала.

– Так я и думала. Ты не склонен опускать руки, когда тебя что-то интересует.

Он нащупал пуговки на халате и расстегнул одну из них.

– Предупреждаю, сегодня я точно рук не опущу.

Увидев, что она не возражает, он продолжил расстегивать пуговки.

Оказалось, что наслаждение может заслонить все.

Время и место. Страх и печаль. Шаг за шагом, пока его пальцы расстегивали пуговки, часть мира исчезала, а ее место занимало возбуждение.

Когда халат упал на пол и она оказалась в его объятиях, теплота и нежность одолели худшие переживания дня. После этого она отвечала на его поцелуи так же, как и на мосту – с радостью.

Она чувствовала его осторожность, словно он не был уверен, что она знает собственные желания. Она обхватила ладонью его шею и поцеловала его, чтобы он ей поверил.