Но вместо этого я распахиваю ее бедра. На максимум.

Перехватываю ее руку.

Сжимаю сам свой член рукой. Кулаком.

Чтобы не слететь с катушек. Не сорваться окончательно. Не ворваться, причинив ей боль!

Медленно вхожу, ловя еще один ее стон.

Пожираю его. Как и ее. Глазами. Каждую новую вспышку в уже задурманенных глазах. Дрожь в сладких распахнутых для меня губах. Каждый жест. Каждое движение.

С ума сводит. Срывает планки.

– Теперь ты моя, Алмаз. Навсегда, – хриплю, толкаясь в нее до основания.

Чувствуя, как подстраиваются, растягиваются под меня ее дрожащие стеночки. Как туго обхватывают они мой одуревший от желания член.

– Моя, – рывком дергаю на себя ее ягодицы. Вот так. На максимум. До самого упора.

Вытягиваюсь на руках, чтобы наблюдать за ней сверху. Чтобы видеть всю. Ничего не пропустить!

– Да, – шепчет моя девочка, начиная выгибаться, толкаться бедрами мне навстречу.

Всего несколько толчков.

И ее начинает колотить в бешенном оргазме.

И я с рычанием вонзаюсь в нее последний раз.

Когда ее хрупкое тело почти обмякает под моим.

Чувствую, как выстреливаю. Как заливаю ее спермой.

Накрываю своим ее тело. Сгребаю в охапку.

Покрываю всю то ли укусами, то ли поцелуями. Клеймлю.

И к себе прижимаю. Так крепко, что уже не выбраться. Никогда.

Только кому? Мне? Или ей?

Я долго чувствую ее взгляд утром.

Девочка смотрит изучающе. Всего меня ощупывает глазами.

Дав ей налюбоваться, наконец открываю глаза.

Пытается отшатнуться, но я прижимаю к себе еще крепче. Не даю откатиться на край кровати, как ей, наверное, хотелось бы.

– Просто я привыкла просыпаться рано, и…

Резко дергаю на себя.

Черт. Как же она пахнет!

Нашим с ней сексом, а еще своим особенным, таким нежным запахом… Ноздри бешено раздуваются сами по себе. Охренеть. Я вдруг понимаю, что не могу надышаться. Так бы и сожрал. Ее. Всю. Полностью. И без остатка!

Член требовательно дергается. Наливается кровью. Начинает раздуваться и каменеть.

Уже не замечаю, как дергаю на себя еще крепче. Начинаю лихорадочно, до одури жадно скользить руками по ее горячему телу.

Черт. Девчонка вздрагивает. Дрожать начинает. И эти глаза, что распахиваются, как будто ужас какой-то она увидела.

Когда меня такое вообще интересовало? Когда я вообще обращал на такое внимание? Плевать. Мне, мать вашу, должно быть плевать! Женщина создана, чтобы удовлетворять мужчину!

Но с ней все. Все, с самого начала, идет не так!

Алмаз запинается. Густо краснеет, слишком решительно мотая головой.

А у меня уже башню рвет. Потому что руки уже сами добрались до ее нежных складочек, вырывая из малышки тихий, такой робкий стон.

И меня кроет, как никогда. Потому что складочки дрожат и припухли после того, что я вчера с ней творил. Потому что так и вижу, как после вчерашнего их нее вытекает мое семя.