Или умей решать свои вопросы и женщину свою защитить, или на хрен ты вообще нужен? Зря землю топтать и пыль от себя дурную оставлять!

– Зачем пришла ко мне, Алмаз?

Провожу ладонью по щеке, а у самого демоны из самого нутра взлетают. Вверх поднимаются.

Ну же. Скажи. Скажи мне это, девочка.

За баблом пришла, потому что люблю его больше всего на свете.

Молчит. А я кулак сжимаю до хруста.

Неужели все-таки из-за него? Из-за сморчка того несчастного?

Так я как вытащил его, так и закопать могу. И даже поглубже!

Еле шепчет. Хлопает на меня пушистыми ресницами.

Глазищами своими так смотрит, что снова только рычать и остается!

– А что здесь не понимать, а, Алмаз?

Чувствую, как пальцы непроизвольно сжимаются на ее подбородке.

Как бы не повредить ее сейчас.

Нет. Надо было сразу вышвырнуть. И даже не слушать, что она там лепетала!

– Ну, не от любви же, которой ты вдруг воспылала с первой же ночи?

Рычу прямо в ее губы.

Схлестываюсь глазами.

Смотрит. Не опускает. Сглатывает только шумно и губы нервно облизывает. Сочные губы, которые хочется озверело, до боли, до ее стона своими смять!

Чиркаю по этим губам пальцам.

Она шумно выдыхает, а я сам обжигаюсь. Из нутра рвется рычание. Почти умирающий, воющий рык.

Не нежно. Не ласково.

Так больше не будет никогда! Да и не про меня все это.

Сминаю жадными руками. Нежные белоснежные ягодицы.

Рвано дергаю на себя…

Ее рваный выдох, с хрипом, на грани, врывается в нутро. Сливается с моим внутренним демоном. Врезается в него, срывая, на хрен , все планки!

Дергаю на себя, жестко, жадно, одурело, остервенело нанизывая на свой пульсирующий член.

Резко рву бедрами на себя. Распахиваю на максимум.

Ее глаза затуманиваются. Почти гаснут.

А в моих ожог. Слепота.

Там. В самой глубине. На самой сердцевине.

Все демоны мои внутри ожили. Слились, переплелись в дно.

И я жадный. Такой до нее жадный. До этих глаз, до невинных, на самом деле, невинных на хрен, губ и глаз, что отпечатались внутри…

Ни хрена не вижу снаружи. Только яростно насаживаюсь. Долблюсь в нее. Снова. И снова. И снова.

Но голод не утихает. Нееет! Он становится в тысячи, в миллион раз сильнее!

С каждым толчком. С каждым ударом.

Только вижу ее внутри.

Там. Под ребрами Ее образ. И глазища эти невозможные!

Черт. Кажется, перегнул.

Девочка начинает хрипеть. Заваливается спиной по стол.

– Эй. Девочка. Ты как?

Я и правда беспокоюсь.

Провожу горящей рукой по ее раскаленному лбу.

- Тебе плохо? Маленькая… Прости.

Блядь. Знаю. Напор у меня сумасшедший. А с ней все вообще выходит из-под контроля! Таким голодным себя чувствую, как будто бы впервые до женщины дорвался!

И, твою мать. Не в первый раз это чувство во мне пробудилось! Знаю. Уже помню.