— Я принял собственную горничную за врага, — угрюмо признался я немцу.

Девушка смотрела на Ганца, а он начал говорить ей что-то на языке жестов. Фонвизин, ты дебил! Приносящая мне еду девчонка была немой. Она быстро-быстро закивала, стоило Ганцу закончить, и ушла, собрав всю посуду и стерев потёки каши.

— Я не знал, — замешкался я. — Извинись от моего имени.

— Понимаю, — кивнул парень. — Напряжение, вы столько всего пережили этой ночью. Я уже слышал, что произошло…

— Это не оправдание, Ганц, не для меня.

— Но вы тоже человек, господин.

— Впереди меня ждёт куда больше проблем, а значит, надо быть готовым, а не сбивать с толку приносящих завтрак девиц.

Ты зачем пришёл, Ганц?

— Разбудить вас, если это не удастся Лине, — парень насторожился, но затем его взгляд наполнился пониманием. — Вы снова запамятовали, что вам сегодня вести лекции?

— Бес тебя подери! — выругался я, судорожно проверяя оповещения на сефероне. А затем с надеждой спросил парня: — От императора новостей не было, например, о моём увольнении?

— Нет, но пришло вот это.

Ганц протянул мне конверт с печатью империи, корона с пятью зубцами, а под ней укрытый забралом шлем.

Ничего интересного, просто извещение о штрафе, его сумме, времени на исполнение.

Уверен, у отца сейчас на столе такой же.

Наверняка папа так и не ложился, сейчас думает, как побольнее укусить своего заместителя, Алфёрова. Кому-кому, а этим двум ещё работать вместе, но за них я не переживал, вояки всегда найдут общий язык.

— У нас проблемы? — задал вопрос, Ганц.

— Как и обычно, — улыбнулся я.

Завтрак накрылся, поэтому сегодня мне предстоит посетить академическую столовую. Ганц предусмотрительно нагрел воду в бойлере, чтобы я мог принять ванну.

Душ сегодня — это расточительство, но это только пока.

В квартале шло восстановление водопровода, а значит, совсем скоро мы получим постоянное водоснабжение.

Закончив с процедурами, я осмотрел свой гардероб. Шкаф носил следы разрушения, это я прорывался до квартиры, переодевался и снова искал проблемы. Вещи, взятые из дома, почти подошли к концу, сегодня за ужином стоит переговорить с Генри, чтобы он привёз мне одежды.

Подобрав себе тёплую водолазку, пальто и простые брюки, я быстро облачился. На улицу выходил спустя каких-то двадцать минут, отсутствие сна можно было считать благом, в голове царила полная пустота, а тело делало всё на автомате.

Нет остановок и тянущих время размышлений, только действия — и ничего больше.

Машина уже стояла у дома, заведённая и чистая.

Я с грустью вспомнил времена, когда можно было кататься без крыши, обгоняя ветер. Сейчас кабриолет тепло укрылся, приготовившись к русской зиме, но не стал от этого уродливее, лишь изменившись.

По Москве пролетел с ветерком, остановившись только у самой академии.