Не удивительно, что перед его приездом прихорашиваться начинает не только Анна Николаевна, но и все остальные воспитательницы, вместе с нянечками и уборщицами!

— Кирилл Станиславович, — все-таки вздохнув, я отвернулась, продолжая складывать одежду Стасика. — Поймите меня правильно, пожалуйста. Я ничего не имею против вас лично. Но мое отношение к ситуации вам известно.

— Лиза, я понимаю, что иду против всех правил, — мужчина продолжал улыбаться, явно не задетый моим отношением. — И что вам нельзя отдавать детей тем, кого родители не указали в заявлении. Но родители Стаса вынуждены были срочно уехать, у них просто не осталось выбора.

— И кроме вас, у них больше не нашлось других родственников? — поинтересовалась я, хотя уже знала ответ.

— Я им даже не родственник, — развел руками Кирилл Станиславович, впрочем, ни капли не терзаясь угрызениями совести. — И вы об этом прекрасно знаете.

Знаю, да. Только не понимаю, зачем он мне все это рассказывает! Ну, не будет же человек его статуса оправдываться перед какой-то нянечкой, верно? Такие, как он, за время моей работы в детском саду уже ни раз, и даже не два указали мне на мое место.

— Знаю, — кивнула, стараясь застегнуть битком набитый рюкзак. — Поэтому и не понимаю, как вы уговорили заведующую отдавать вам Стасика, учитывая, что это незаконно. Хотя нет, как вы это сделали, я как раз четко понимаю. Я уже говорила, что дело не лично в вас, Кирилл Станиславович. Я просто не люблю, когда с помощью денег покупается все, что можно, и тем более все, что нельзя!

От моих слов, излишне эмоциональных в конце тирады, левая бровь мужчины медленно поползла вверх…

— Из-звините, — тут же стушевавшись, я машинально сделала шаг назад, сообразив что, а главное, кому я это сказала… Ой, мамочки, кто меня за язык тянул-то, а?! — Я не должна была этого говорить. Простите.

— Меня сложно обидеть, Лиза, — шагнув вперед, мужчина спокойно забрал из моих рук рюкзак Стасика и одним легким движением застегнул непослушную молнию. — Но вы меня удивили. Не думал, что в наше время еще остались девушки, способные искренне возмущаться несправедливости. И напрямую говорить об этом.

— У меня другое воспитание, — пытаясь не провалиться от стыда сквозь пол, с трудом выдавила, ругая себя последними словами. Чем я думала, высказывая ему все это? — Привили слишком сильное чувство справедливости. Извините еще раз. Это ваши дела, и я не имела никакого права в них вмешиваться.

— Ну, почему же? — удивленно вскинул брови Кирилл Станиславович. — Это ваша работа, интересоваться, комы вы отдаете детей. В конце концов, я ведь на самом деле могу оказаться каким-нибудь маньяком. Знакомым Стасика, но маньяком. А кроме вас, похоже, об этом никто не задумывается.