Для сна красноармейцам служили какие-то вигвамы, наспех сделанные из веток. На не очень толстые стволы деревьев был наложен еловый лапник, потом эта конструкция обтягивалась плащ-палатками, а сверху засыпалась снегом. В принципе, ночь там перекантоваться было можно, но, по сравнению с оставленными нами блиндажами егерей, это было очень убогое пристанище, и полноценно там выспаться было невозможно. Но, как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят, пришлось и эти шалаши принимать с благодарностью. Всё, какое-никакое, а убежище от холода.

Командир сменяемого моей ротой батальона, как бы извиняясь, говорил:

— Знаешь, старлей, тут нам было не до возведения капитальных сооружений.

Люди держатся из последних сил, да и мало их осталось. Во всём батальоне активных штыков меньше, чем в твоей роте. К тому же, оборона на месте не стоит. Мы, хоть и медленно, но вперёд двигаемся. Снайпера тут зверствуют – мама, не горюй! Да ты и сам скоро всё узнаешь! Если сумеешь с третью роты добраться до конца этого предполья, то – честь тебе и хвала. А если сможешь ещё и пару раз в атаку сходить на доты и дзоты «линии Маннергейма», то ты, вообще – герой.

Стоящий перед тобой Хотиненский укрепрайон – орешек, ещё тот. Без помощи тяжёлых танков и крупнокалиберной артиллерии его не разгрызть, а когда всё это у нас будет – ведает только один Хозяин. Так что, особо зад не рви, пожалей солдат и их матерей.

Услышав про Хотиненский укрепрайон, я немного ошалел и перестал слушать стенания капитана. Перед глазами как бы возникла картинка допроса егерей в теплушке, теперь ставшей моей спальней и штабом. В мозгу ясно прозвучало одно слово, вырвавшееся их уст обезумевшего от боли финна – «кондопога».

Наверное, на каком-то уровне моё подсознание не переставало размышлять, к чему относилось это, с трудом вырванное под пыткой слово. А может быть, испытанный только что стресс, помог мне родить гениальную мысль? И сейчас я понял, что означало это слово. Это был пароль на проход через укрепления финнов. В голове всё сложилось: и потайной телефон в дупле дерева, и пароль, который нужно было по нему сообщить. Чёрт возьми, да сами же финны могут нас провести через этот, чёртов укрепрайон, и не надо класть море жизней русских ребят, топя в их крови эти проклятые доты и дзоты.

Я настолько возбудился, что капитан, заметив моё состояние, скомкал свою речь и начал прощаться. Наверное, он подумал, что я не совсем адекватен, а может и вообще, полный псих. А таких, так сказать, берсерков на этой войне можно было встретить довольно часто. Они в боевом экстазе не щадили ни свои, ни чужие жизни. Этих маньяков, будто посвятивших себя богу войны Одину, было примерно столько же, как и откровенных трусов. И тех, и других я и сам опасался.