Говорят, что это штрафники из охраны концлагерей, которых Гиммлер сослал на Восточный фронт за небольшие провинности, в основном за мелкое крысятничество и сексуальные забавы с заключенными. Как мне сказали, дело тут совсем не в защите чести несчастных женщин-заключенных. Причина совсем иная. Гиммлер считает, что ариец, вожделеющий самку недочеловека, является арийцем только по названию и он достоин лишь того, чтобы сгореть в пекле Восточного фронта. Его командир, жирный штурмбаннфюрер – по-нашему – майор, Теодор Бом, сразу же приперся к нам знакомиться. Руки с похмелья трясутся, рожа заплывшая, щеки дрожат, а в маленьких глазках стоит смертный ужас. Пришлось налить ему спирта из личных запасов, пожать пухлую потную лапку и поскорее спровадить жирного ублюдка из блиндажа.

От него я узнал, что русские эсэсовцев в плен не берут. Как увидят камуфляжную форму в мелкую крапинку и петлицы с молниями, так сразу стреляют на поражение. И адского студня им всегда достается больше всех: позиции эсэсовских частей «железные Густавы» и «ведьмы» протравливают с особой тщательностью, так что соседство с этими мясниками чревато для нас большими неприятностями.

А еще меня удивило то, что большинство солдат-эсэсовцев говорят совсем не по-немецки. Я спросил у одного из их офицеров – что это за язык, а тот в ответ лишь сплюнул:

И присовокупил пару бранных слов. Похоже, не очень-то он этих галицийцев и уважает. Впрочем, я никогда не слышал о такой нации.

Дурные предчувствия, появившиеся у меня при виде эсэсовского майора, оправдались еще до полудня. Представьте себе длинную вереницу женщин, детей и стариков, одетых в лохмотья, понуро бредущих под охраной каких-то людей в эсэсовской форме. Отдельно шли калеки в изорванной зеленой форме, которые, похоже, совсем недавно были молодыми мужчинами.

Военнопленные, подумал я. Во главе этой колонны шел немецкий офицер, время от времени выкрикивая гортанные команды. А вот конвоиры орали какие-то слова на незнакомом мне языке. И гнали этих людей на позиции моего полка.

Это было похоже на тот сон, в котором нескончаемая колонна буров шла под палящим южноафриканским солнцем в британский концлагерь. Я б еще мог понять, если бы вели одних лишь военнопленных – но даже к пленным врагам нужно относиться корректно. А дети? Женщины? Старики?

Я подошел к майору Бому и спросил:

– Что здесь происходит? Что это за люди?

– Эти? Это недочеловеки. Евреи и русские военнопленные. Им все равно подыхать, так пусть хоть напоследок послужат живым щитом для доблестных немецких войск.

– А что за люди их ведут?

– Галицийцы. Выслуживаются перед нами. Такие же недочеловеки, но полезные недочеловеки, пока делают то, что мы им говорим.