И вдруг его коснулись длинные пальцы, сначала несмело взъерошили затылок, потом принялись гладить и перебирать волосы на макушке, Никита задрал голову и будто в кипяток окунулся. Саломия смотрела и улыбалась, и тогда он тоже слабо улыбнулся, сжав руки еще сильнее.

— Я боялась, Никита, боялась, что увидишь меня и разлюбишь. Я не хотела, чтобы ты видел меня такой, думала успею к нашей… очередной свадьбе, а операцию отложили на год, — ее голос стал хриплым, но разве ему не все равно?

— Это был рекламный ролик, Мия, — глухо сказал Никита, продолжая тереться теперь уже подбородком, — я обсуждал по телефону долбаный рекламный ролик, какие-то масла, а эти дебилы всунули туда женщину с ребенком.

Беккер знал…Как ты могла, Мия, как ты могла обо мне такое подумать, я ведь тебя так любил?..

И тут он увидел как расширились серые глаза, в которых отразился настоящий ужас, пальцы вцепились ему в затылок, и Никита внезапно осознал, что его Мия действительно ничего не знала.

Она простила его, доверила сына, согласилась выйти за него замуж и рожать ему детей, считая его убийцей и подонком! А он боялся, что она не поверит, хоть у Беккера и записан весь разговор, но мало что можно подделать…

— Мия, — он отпустил ее и схватил за руки, — послушай…

— Мама, — раздался за спиной дрожащий детский голос, и Никита чуть не застонал от отчаяния. Он так не хотел напугать своего мальчика, но кажется, у него ничего не вышло, — мама, давай не будем уезжать от Никиты!

— Иди сюда, — обернулся, выпустил руки Саломии и притянул Данила за плечи, глядя перед собой невидящими глазами, — я не Никита, сынок, слышишь? Я отец твой, твой настоящий папа.

Мальчик продолжал удивленно таращиться, а потом перевел взгляд на мать.

— Мам?

Саломия обвила себя руками и кивнула. И тут лицо Даньки озарилось такой неподдельной радостью, что у Никиты остановилось дыхание."

"— Правда? Значит я буду такой большой как ты? И уши у меня обратно прижмутся! Я же думал, ты меня просто утешаешь! — он с силой обнял Никиту за шею, а тот хватал ртом воздух, чтобы не задохнуться от захлестнувшей его лавины щемящей нежности, которую можно было теперь не прятать, а лить всю без остатка на доверчиво прижимавшегося к нему сына, его родного ребенка.

Боковым зрением Никита увидел, что Саломия вдруг покачнулась и ухватилась за спинку кресла, а потом начала мягко оседать.