Писано Степаном сыном Ондриевым по благословению митрополита Феогноста, в году шесть тысяч восемьсот…

Приглядевшись к немного выцветшим чернильным строчкам глаголицы, царевич с легким удивлением констатировал:

— При жизни предка моего Симеона Гордого.

На что еще один потомок достославного князя Московского, подобравшийся поближе еще во время осмотра «Сказания», заметил из-за спинки братова стульца:

— Это перевод с греческого, я похожий в либерее Аптекарского приказа видел.

Согласно хмыкнув, справедливый судья аккуратно вернул копию лекарского справочника-наставления на конторку, взяв последнее и главнейшее из доказательств.

Услышав название, тут же встрепенулся инок Покровской обители:

— Сие Черная книга, сосуд дьяволов!.. Злодейский труд, совращающий души христианские и обучающий чародейству, чернокнижию и звездозаконию!!!

Живой справочник в черной рясе, перекрестившись и ненадолго утратив свою сутулость, подтвердил:

— Отреченная книга, о гаданиях богопротивных и астрологии. Говорят, из нее когда-то родилась в Новгороде ересь[4]жидовствующих…

Недовольно оглядев затейливо растрескавшуюся деревянную обложку рукописи, которую не так давно усердно топтали ногами, Иоанн Иоаннович раскрыл ее и бестрепетной рукой провел по таинственным знакам и рисункам.

Затем развернул в полный размер одно из шести «крыльев»-таблиц астрономического сборника, предназначенного для вычисления лунных фаз, новолуния с полнолунием, и затмений ночного светила. Пренебрежительно хмыкнув, сложил все обратно, кинул «Шестокрыл» к остальным доказательствам и насмешливо заметил брату:

— Какие на Руси язычники грамотные пошли! История, астрономия, богословие, зелейник, и даже псалтырь?.

.

Федор промолчал, обойдясь короткой эмоцией веселого довольства — зато его дружок Горяин часто покашливал, давя едва сдерживаемый смех. Игнорируя столь откровенный непорядок, синеглазый судия негромко повелел:

Гости из Нижегородской епархии от подобного решения на какое-то время даже потеряли речь: когда же к чернецу подошел один из катов и протянул руку за ключом от навесного замка на колодке, тот неверяще возвысил голос:

— Да как же так, царевич⁉ Ты же… Он же… Да как же⁈ Это еретик, душегуб и чертознай, а ты его отпускаешь?!?

Смело отпихнув в сторону немаленького служителя застенков, монах в полный голос укорил семнадцатилетнего судью:

— Слова его суть одно лукавство и обман, ибо закоренел он в грехе, и мысли его черны, и деяния полны мерзости всяческой! Неужели пойдешь ты противу решений Стоглавый собора, кои и отец твой… И-эк!

Поток негодования резко иссяк, когда дознаватель бесцеремонно дернул источник обличительных наставлений за шиворот рясы, насильно возвращая на прежнее место.