Даже ветер улёгся, даже сам воздух, казалось, уплотнился до хрустального состояния, и слегка хрустел при каждом вздохе.

— Знаете меня? — спросила Мила, упирая кулачки в бока.

Тишина. Милу знали. Знали очень хорошо.

— А я знаю её, — заявила маленькая неумершая, показывая в улыбке кончики клыков. — Это — Хрийзтема, дочь Бранислава сына Мирослава. Не умертвие. Ваша княжна.

— Глупая девчонка, — обречённо выговорила аль-нданна, и в тишине её голос звучал, как удары колокола, звучно и громко. — Зачем…

— Вы не уйдёте из мира, — резко сказала Хрийз. — Пока я не разрешу вам.

После того, как вас отпустит господин сТруви, разумеется.

Старый неумерший кивнул, оценив сказанное, усмехнулся, но промолчал.

Яростная вспышка силы уже уходила, возвращая в тело противную слабость. Коленки дрогнули, в ушах зашумело. Снова начала подниматься боль, колоть противными мелкими иголочками изнутри, и Хрийз знала, что это только начало, впереди — вечность. Но терять сознание было нельзя, нельзя, нельзя!

— Сихар! Господин лТопи. Впредь не принимайте таких решений без меня.

— Вы ещё нездоровы, — начала было Сихар.

 — Вам придётся плохо уже через несколько минут! Кто вам позволил подняться с постели? Вы, Лилар? Где ваш ум? Как вы могли…

— Молчать, — приказала Хрийз, из последних сил удерживая сознание. — Я не хочу вас больше видеть, Сихар. Вообще!

— Но вам нужен лекарь… — растерялась целительница.

— Сама поправлюсь! — отрезала девушка.

И всё-таки потеряла сознание, даже не поняв, как именно это произошло.

Просто мир исчез в единой тёмной вспышке…

Очнулась, и поняла, что времени прошло мало. Потому что стоял вокруг приглушённый многоголосый говор не спешивших расходиться по своим делам людей, плыли в неподвижном воздухе холодноватые весенние запахи молодой травы, первоцветов, не до конца стаявших сугробов, вскрывшегося ото льда моря.

Сквозь закрытые веки считывались ауры присутствующих. Мёртвые — Милы и Канча сТруви, пылающая яростным гневом аура Сихар, синевато-жёлтыми полосами — у Лаенча лТопи, серый невозмутимый Сумрак — Лилар, примятый, но непокорённый до конца Свет аль-нданны Весны…

Высоко в небе кричал Яшка, нарезая круги над площадью, и внезапно, вспышкой, Хрийз увидела происходящее глазами фамильяра, с высоты его полёта.

Провалы на месте обрушившихся, сгоревших домов. Развороченные, не укрытые на зиму как должно, фонтаны. Чёрные мёртвые пруды-входы в подводную часть города, чем дальше от площади, тем больше. И людей…

Людей, заполонивших не только площадь, но и близлежащие улицы. Сколько людей! Оказывается, что в Сосновой Бухте проживает не так уж мало народу! И это сейчас, после войны и четырёх лет разрухи.