Ветра не было, стояла прохладная тишина, наполненная запахами цветущего шиповника, все же шиповника… наверное, здесь сейчас май… Хрийз помнила, где растет тот шиповник. На заднем дворе, на улице. А ещё должна бы уже цвести магнолия, или не должна?

Лунный свет обволакивал призрачным сиянием руку. Хрийз смотрела на собственные пальцы, слабо мерцающие в темноте, и не верила, не верила, не верила. Это — сон, это морок какой-то, этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Призраков не существует!

“Да ладно”, — хмыкнула в ответ на ее мысли тьма. — “На себя-то посмотри!”

— Ты кто? — гневно спросила Хрийз, выпрямляясь.

Она не чувствовала в себе ни грамма призрачности. Обоняние, осязание, слух — все осталось при ней. Кроме боли, пожалуй. Если резко ударить рукой по стене, кисть легко войдет в стену, а потом с той же легкостью выйдет, и все. Как будто стена — мираж, иллюзия, магическая голограмма.

“Это ты — голограмма”, — издевалась тьма, таившаяся под каждым кустиком ночного сада. — “Это ты — мираж. Не маг Жизни, но иллюзия жизни”.

— Ты кто? — повторила Хрийз вопрос. — Покажись!

“Не сейчас. Сейчас ещё рано. Потом. Потом, когда ослабеешь. Потом поговорим.”

— Сейчас! — резко потребовала Хрийз. — Я приказываю: сейчас.

“Приказывай”, — глумилась тьма, отступая, уползая куда-то вдаль, где клубились багровые тучи и шла сухая, без единой дождинки гроза: — “Приказывай!”

— Стой, гадина! — крикнула Хрийз. — Стой! Не договорили еще!

“Потом”, — пришел ответный, ослабленный расстоянием вздох. — “Потом…”

Сад опустел. Магическое присутствие пожелавшего остаться безликим врага растворилось в бархате южной ночи без остатка. Теперь это была просто ночь, с Луной и запахами цветущего шиповника.

Движение за спиной привлекло внимание. Карина не спала, хотя должна была вроде. Она сидела, поджав ноги по-турецки, на разворошенной постели и упоенно рисовала в широком альбоме с твердой обложкой. Акварелью. Плошка с водой стояла рядом.

Хрийз тихонько заглянула в альбом. Карина досадливо повела плечом — чувствовала присутствие, чувствовала! — но решила не отвлекаться.

Рисунок рождался стремительно, проявляясь, как на снимке полароида. Полароид Хрийз когда-то видела, очень давно, в прежней, канувшей в былое безвозвратно жизни. Раритет, кассеты к нему не найдешь, а когда-то, по словам бабушки… то есть мамы… был популярен. Запас кассет полароидных в комоде, между тем, нашелся. И одну даже разрешили потратить… Как мало надо тогда было для полного счастья! Полароид и кассета.

Теперь я хочу большего

И разобраться с той нечистью, которая отравляет жизнь Карине.

На рисунке, ещё влажном, но уже завершенном, четко отпечаталась тьма, ползущая в комнату из сада.