— Он у меня был! Я могла им бить… и била…

Подробности страшного боя с Рахсимом ускользали из памяти, описать их навряд ли смогла бы сейчас. Но помнила, как клинок превратился в меч Света, — прямо в руке выросло пылающее остриё… и Хрийз остро, очень чётко вспомнила холодноватую тяжесть страшного оружия, вкус заключённой в нём громадной силы, реакцию врага, внезапно налетевшего на серьёзное сопротивление — вместо ожидаемой игры в кошки-мышки, где мышка — Хрийз, конечно же. Материал для чудовищных его артефактов, сосущих силу из заключённых в них душ.

— Он с вами, ваша светлость, — отвечала аль-нданна.

— Как? Нет же ничего…

— Это инициированный клинок, — пояснила женщина. — Магический, если так понятнее. Он разрушается лишь вместе с гибелью владельца… И он побывал за Гранью вместе с вами. Конечно, никуда он не делся! Он рядом. Он у вас.

— Вам надо проявить его.

— Господи, как! — воскликнула Хрийз, страдая. — Вообще не чувствую ничего!

— Лучше, конечно, сначала получить обратно свой раслин, — сказала аль-нданна Весна.

 — Но если не получится, то пытаться всё равно стоит. Времени мало. Вы — совсем одна, бедная моя девочка. Вы должны суметь постоять за себя, даже если рядом нет никого доброго. Вам нужно оружие!

Хрийз закрыла глаза, переживая очередной приступ дурноты. Боль выпустила цепкие когти, пытаясь отобрать сознание. Но не сейчас, когда звучит такой разговор! Ещё немного, и аль-нданна Весна скажет что-то очень важное! Ещё немного. Совсем чуть-чуть…

Но этого времени у Хрийз и не оказалось. Шаги она услышала, когда гости еще только поднимались по лестнице к двери комнаты.

Тяжёлые мужские шаги, и более лёгкие, женские. Была в них угроза, но не явная, а словно бы прикрытая тяжелой дорогой тканью, чтобы не светиться перед каждым, кто имеет глаза и уши. Так ещё изъяны в стенах скрывают — пышными коврами, мозаикой, зеркальными вставками, картинами и гобеленами. Дыру, через которую так легко просунуть дыхательную трубку и плюнуть в жертву смертельным ядом.

Яшка злобно зашипел и со зловещим шелестом распахнул свои громадные крылья, — от него тут же пришла волна сухой, тускло отсвечивающей в магическом фоне мертвечины.

Пройдя через инициацию, бешеный птиц тише не стал, но бросался теперь с умом. Изощрённее. Его куда сложнее стало держать теперь в узде и порядке.

— Вот, посмотрите, — раздался в комнате сердитый голос Сихар, узнала наконец-то, это — Сихар… — Вы только на это безобразие посмотрите! Во-первых, она, — запредельная ненависть в адрес невозмутимой аль-нданны.