Слово дурное ей скажешь… язык выдерну, муренам скормлю!

— Ой, как страшно, — скривился Гральнч, и Хрийз узнала в этом суровом патрульном прежнего безбашенного дуралея, который сначала шлёпал языком без разбору, а задумывался о последствиях только потом, когда те последствия начинали его долбить вороньим клювом в башку.

— Ты меня понял, — кивнул сЧай.

Хрийз дёрнулась было за ним, остановить, но… но муж был прав, проблему следовало решать, и решать один на один.

Хрийз села на ступеньку, спиной к Гральнчу. Подойдёт, — будет разговор. Не подойдёт, значит, так тому и быть.

Нельзя силой заставить мужчину отдать энергию раслина на зачатие ребёнка. Не будет в таком случае никакого зачатия. Дети должны рождаться желанными и в здоровом теле. Иначе им лучше не рождаться вовсе.

Гральнч подошёл. Сел рядом. Повисло тяжёлое душное молчание.

— Я дурак, — сказал вдруг Нагурн, глядя в сторону. — Я тебя потерял.

Хрийз молчала. Может, и хорошо, что сЧай ему уже сам рассказал. Потому что это давало возможность сейчас молчать и не пытаться отгородиться пустыми обёртками слов от того, что должно решаться не словами.

— Знаешь, что мы сейчас сделаем, — Нагурн полез за пазуху и вытянул оттуда свой раслин. — Доставай свой.

— А… а так разве можно? — поразилась Хрийз.

— Можно, — кивнул тот. — Почему бы нет…

Магия обволокла оба камня колдовским зеленоватым свечением. Ненадолго, через мгновение уже всё исчезло. Вот только собственный раслин показался Хрийз чуть теплее, чем должен был быть камень, пусть даже магический.

— Сейчас пойдёшь к нему и… Ну, сама понимаешь. Не маленькая.

— Спасибо, — поблагодарила Хрийз сквозь слёзы.

— Вот только не говори, что любишь до сих пор, — буркнул Гральнч сердито.

Хрийз заставила себя поднять голову, посмотреть ему в лицо. И он тоже не отвёл взгляда.

Огонь встал между ними, долгий крик корчившейся под ударами мага Жизни Алой Цитадели, призрачное существование в чужом мире, возврат в чужое тело… плен в магической темнице гада лТопи… бесконечная вахта патрульного, очищающего мир от скверны, расплодившейся после последней воны…

— Иди, — сказал Гральнч, вставая. — Иди уже давай… Чтобы в песок не ушло… Родится дочь, назовёшь её Кминчар. Так звали мою маму…

Маму Гральнча, как и всех прочих его родичей, крома брата-неумершего, унесло ещё той, давней, войной.

Нагурн ушёл. Хрийз долго смотрела ему вслед, еще к окну подошла и оттуда смотрела, как он решительно шагает по заметённой снегом тропинке, а сумеречный ясный вечер скрывает его, прячет в себе — уже навсегда.

Следующий доклад снова делала Млада.

А еще через два дня вернулся старый князь.