Бывало София с Тильдой громко включали музыку, но пока не откроешь дверь было не слышно… Не буду паниковать. Не хочу думать, что Дарина или Кристиана слушали, как я орала, когда меня имели. Грубо, жестко… Так, как мне нравилось больше всего…

Могла ли я еще недавно подумать о себе такое?

Что мне нравится жесткий секс?

Или это все потому что нравится мужчина, который творит со мной подобное?

Лежа в ванной, продолжаю проигрывать в голове картинки нашего соития. Настоящая акробатика. Так порочно и так чувственно…

Между ног пронзает болью. Я снова возбуждена. Мне не хватило одного оргазма… Давид сделал меня ненасытной.

Я хочу попробовать с ним все… разные позы. Разные отверстия. Хочу взять у него в рот. Мне понравилось…

Краснею, но мои руки очерчивают грудь, пальцы зажимают соски. Пытаюсь повторить как это делал Давид. Не выходит даже отдаленно похоже. Но закусив губу я продолжаю. Играю с сосками, чуть тяну их, пока они не становятся жесткими горошинами.

Правая ладонь ложится на промежность. Ласкаю себя, возбуждаясь все сильнее.

У меня вырывается стон.

Горло саднит, я сорвала его криками, когда Давид трахал меня.

Боль напоминает об этом. Все напоминает. Я будто шагнула в зазеркалье и осталась там. Там, где есть лишь низменные потребности. Постоянное желание секса. Выдохнув, начинаю скользить пальцами по складкам. Возбуждение зашкаливает. Я уже на грани. Откидываю голову на бортик ванной, закрываю глаза, скольжу указательным пальцем вверх-вниз. Другой рукой продолжая гладить груди, приподнимать их, сжимать.

Это Давид трогает меня. Ласкает. Мучает. Его жесткие и ненасытные пальцы… Тру сильнее. Чувствую, что если сделать так еще несколько раз, возможно, всего пару движений, и наступит разрядка.

Подарить измученному телу освобождение…

Еще несколько раз, и…

Внезапно накрывает острое ощущение, будто кто-то смотрит на меня.

Давид стоит привалившись к дверному косяку. Я не слышала как он вошел!

Смотрит на меня. В его глазах пугающая бездна.

Чувствую, как скользит по мне мужской взгляд, задерживаясь на полушариях груди, сосках.

Он не делает ни единого движения, но у меня ощущение, что этот взгляд опутывает меня паутиной.

– Не останавливайся, – этому голосу невозможно противостоять.

Возбуждение накатывает с новой силой.

Мне нужно всего несколько движений рукой, чтобы эти муки закончились, чтобы взорваться, чтобы совершить небольшой полет на планету порока и удовольствия.

Проникаю в себя двумя пальцами. Выгибаюсь дугой.

С губ срывается стон.

Давид следит неотрывно, за каждым моим движением.

Еще один стон, жадный, чуть хриплый, срывается с губ, когда наслаждение пронизывает горячей волной. И я вторю ей, чуть дрожа.

Какое-то время пытаюсь прийти в себя, унять дикое сердцебиение и нахлынувший стыд.