— М-м, честно говоря, пока нет. Но лыжный отдых точно мимо.

— Да. До следующего года.

Она боится планировать и старается не разговаривать на тему беременности. Я ей подыгрываю. Ни слова не спрашиваю, лишь жду, когда она заговорит первой.

— Есть идеи? – интересуюсь, поглядывая в зеркало.

Алиса жмётся ко мне, трогает и гладит. Пульс частит, а в сердце вкалывают одну за другой иглы.

— Может что-нибудь приготовим и просто посидим дома? – спрашивает Лиса.

— Я согласен на всё. Только бы с тобой.

Следует довольный кивок."

"— Миш, помнишь, ты говорил мне, что долгое время оставаться виноватым – это деструктивно? Что вина блокирует путь к развитию и удовольствию?

— Помню.

— Я хочу, чтобы ты получал удовольствие от жизни. Хочу, чтобы как раньше.

— Так и будет, Лисёнок. Дай мне немного времени, ладно?

Домой мы попадаем в десятом часу. Голодные, уставшие. Где-то в пути едет доставка еды.

После ужина Алиса отправляется отдыхать, а я, понимая, что не могу самостоятельно держать над собой контроль, спускаюсь в спортзал на цокольный этаж нашего дома и до изнеможения гашу боксёрскую грушу.

Руки в кулак, ноги на ширине плеч. Совершаю один за другими резкие удары. Шесть раундов по четыре минуты с одной минутой на отдых между подходами.

Обидчики наказаны. Она цела, постепенно приходит в себя. Беременна. Что тебе ещё, блядь, нужно?

Вытягиваю руку, сгибаю в локте. Пот градом катится по лицу. Наверное, чтобы в зелёных глазах снова был озорной и лукавый блеск. Чтобы Лиса чувствовала себя в безопасности, веселилась и радовалась жизни. За неделю я ни разу не слышал её смеха и понятия не имею как его вызвать, когда самому нихуя не смешно.

Вернувшись в квартиру и приняв душ, я забираюсь в постель. На прикроватной тумбе стоит бутылка воды и валяется множество упаковок таблеток и мазей. В груди щемит с утроенной силой. Утешаю себя тем, что рано или поздно и она, и я отпустим ситуацию. Переступим, пойдем дальше и извлечем уроки.

Обнимаю Алису во сне, целую в висок и наслаждаюсь её запахом. Она охуенно пахнет. Сладко, ненавязчиво. Оторваться почти нереально.

Просыпаюсь я в третьем часу ночи и чувствую, что слишком сильно её к себе прижимаю. Практически наваливаюсь всем телом! Твою мать! Нельзя. Всё время об этом забываю!

Подхватив подушку и одеяло, иду в гостиную. Там спится гораздо спокойнее. Без разного рода страхов и возможности навредить.

— Миш, проснись, — слышу шепот над ухом.

Снова открываю глаза, когда на улице уже светло. На часах семь утра. Алиса сидит на краю дивана, гладит меня по плечу и взволнованно смотрит. Я не сразу понимаю, чего она хочет. В руках какие-то бумаги. Она нервничает, глаза бегают.

— Это твой ребёнок, Басаргин, — произносит на одном выдохе. — Ты не спрашивал, а я все забывала показать результаты УЗИ.