Этому священному талисману более трех тысяч лет, его передала Лизке баба Евдокия.

– Берегиня Спиридона…

– К тому же он заговорен волхвами и должен помочь твоей собственной берегине. А теперь давай поговорим о наших общих проблемах, и я поеду.

– Куда? – уставился на женщину Крутов. – Ты уезжаешь? И даже не навестишь… Лизу?

– Зачем? – с улыбкой покачала головой Мария. – Я Ходок, и мое задание требует немедленного выполнения. Мне известно, что в Жуковке построен храм Черного Лотоса. Ты знаешь, где он расположен?

– На берегу Десны, недалеко от жуковского дома отдыха.

Мария внимательно посмотрела в глаза Егора, сказала утвердительно:

Крутов нехотя кивнул.

– Сподобился, пришлось побывать, хотя внутрь меня не пустили.

– Возможно, твоим первым заданием по Замыслу будет работа с этим храмом Сатаны. Теперь о другом. Ты случайно не знаешь, где сейчас находится Георгий Мокшин, первый муж Лизы?

Крутова взяла оторопь. Показалось, Мария читает его мысли.

– Он… в деревне, в Ковалях. Приехал отпраздновать день рождения брата… нас пригласил, точнее, Елизавету.

– С ним надо установить контакт.

– Об этом с тобой поговорит тот, кто реализует Замысел. Я же только передаю, что мне велено.

– И как долго мне ждать этого… реализатора?

– Недолго. Жди. И постарайся ни с кем не конфликтовать, такие деяния, как правило, не одобряются.

– Кем? – угрюмо набычился Крутов.

– Волхвами. Укладом жизни. Традицией русского пространства. Живой, наконец. Достаточно?

Егор усилием воли задавил растущее в душе раздражение – он не любил, когда говорили недомолвками, намеками, а тем более, когда заставляли делать что-то вопреки его воле, – и поднял бокал.

– За успех безнадежного дела!

Мария встала, обошла столик, нагнулась к нему и поцеловала.

Через полчаса они попрощались, и ведунья, способная свести с ума кого угодно, уехала на вишневой «Ладе», которая, как оказалось, стояла почти рядом с джипом Егора. Мария словно заранее знала, где они будут ужинать, и оставила свою машину неподалеку.

Крутов постоял у ресторана, в задумчивости глядя вслед удаляющимся красным стоп-сигналам, нащупал в кармане пальто медальон и вдруг понял, что не сможет посмотреть в глаза Елизавете.

– Дьявольщина!.. – выругался он занемевшими губами.

Мария уехала, не предупредив, когда вернется в город, и Ираклий познал два периода тоски при расставании с любимой женщиной: первый – в тот же вечер, второй – два дня спустя, когда ему показалось, что она не приедет никогда. Тоска не прошла даже после сеанса лунг-гом, обычно быстро успокаивающего нервы, и он вдруг с пугающей ясностью осознал, что между Марией и Крутовым вполне могли возникнуть какие-то отношения, изменяющие зыбкое равновесие типичного треугольника.