И еще – вечно маячил по квартире. Марина постоянно на него натыкалась. Вроде он был длинный и худой, а ей казалось, что он занимает все ее жизненное пространство. Через три месяца после рождения Наташки она его выгнала. Ушел он тоже молча, ничего не выясняя. Физически без него было тяжелее – продукты, стирка, ночные бесконечные вскакивания к дочке. А вот морально стало лучше. Почему-то легче стало дышать. Теперь вечно сонная Марина натыкалась не на Славика, а на углы – от постоянного недосыпа. Иногда приходила помогать мама. Всегда с недовольной миной на лице – бровки домиком, рот гузкой.

Наташка начала болеть с первой недели своего земного существования. В роддоме подхватила стафилококк, дома бронхит, далее дисбактериоз с колитом, две пневмонии до года, аллергия на молоко, детские смеси, не говоря уже про мясо, рыбу и яйца. Ела только геркулес на воде, молотый в кофемолке до пыли, и пила воду, настоянную на кураге. Раздирала пылающие, покрытые сухой корочкой щеки и ладошки. Плакала с утра до вечера. Марина была измучена вконец и научилась спать стоя и везде – в метро, во дворе, качая коляску, у телевизора, в детской поликлинике, прислонившись к косяку. А еще надо было на что-то жить. Добропорядочный Славик, правда, носил исправно каждый месяц 20 рублей. Плюс жалкое пособие – привет от родного заботливого государства. Что-то подбрасывала мать. Еле хватало на геркулес, курагу, детский крем, зеленку, чай с сушками для самой Марины и на оплату коммунальных услуг. Высохла она тогда до сорокового размера – брючки и кофточки покупала себе в «Детском мире». А однажды поняла – жить так больше нельзя, ну невозможно просто. Сама дошла до ручки, дочка одета с чужого плеча. И стала искать работу. Сначала устроилась на почту – разносила утренние письма и телеграммы. Начиналась каторга в шесть утра, и это после бессонной ночи. Наташку сажала в манеж, чтобы та не выскочила из кровати. А вечерами мыла два подъезда – свой и соседний. Наташка – в том же манеже у громко включенного телевизора. Чтобы соседи не жаловались, что ребенок орет. Однажды прибежала, а Наташка бьется в истерике и весь рот в крови, сломала свой первый зуб – стукнулась о железный крючок манежа (о безопасность изделия советского производства. Забота о детях). Марина дочку умыла, успокоила, а потом села на пол и ревела долго в голос, пока всю свою боль не выревела. И поняла, что все это не выход. Не деньги и вообще не жизнь. И выписала из деревни одинокую тетку матери – бабу Настю. Та собралась быстро – в деревне ей жилось нелегко. И через неделю Марина с Наташкой ее встречали на Ярославском вокзале – с заплечным мешком на спине. Баба Настя была человеком непростым и суровым, но с Наташкой управлялась лихо – вырастила трех своих племянников, опыт был.