Рядом с ним шла стройная девушка, платиновая блондинка в бирюзовом платье, с красивым, но невыразительным кукольным лицом. Она то и дело что-то говорила своему спутнику и льстиво заглядывала ему в лицо, Канюков слушал ее без интереса.

Он взглянул на часы и завертел головой, словно кого-то искал.

Изображение снова сместилось.

Теперь Алевтина видела проходящую над залом галерею.

Там то и дело пробегали какие-то озабоченные люди, видимо, обслуживающий персонал.

И вдруг там что-то тускло сверкнуло. Алевтина пригляделась и увидела, что из-за портьеры на галерее выдвинулся какой-то металлический предмет…

Она вгляделась еще внимательнее и поняла, что это ствол винтовки с привинченным к нему оптическим прицелом.

А изображение снова сместилось.

На первом плане опять оказался Петр Канюков.

Он все еще оглядывался…

В его лице, во всей его фигуре было что-то тревожное, настороженное.

И вдруг каким-то шестым чувством Алевтина поняла, что винтовка, которую она только что увидела на галерее, направлена на него, на Канюкова.

Ей хотелось как-то помешать надвигающейся катастрофе, но что она могла сделать?

Она была далеко от места событий.

Вообще говоря, она сама не знала, где находится, что это за странное место…

А события на экране подошли к кульминации.

Алевтина только видела происходящее, она ничего не слышала, поэтому не услышала и выстрел. Хотя, скорее всего, его никто не услышал – может быть, винтовка была с глушителем.

Но Алевтина увидела, как Петр Канюков, который только что быстро шел куда-то, так, что его спутница едва за ним поспевала, вдруг споткнулся, остановился, словно налетел на невидимую стену. Ноги его подломились, и он упал на паркет, раскинув руки.

Лица окружающих исказились от ужаса и удивления, рты открылись в беззвучном крике.

Все шарахнулись в стороны, так что вокруг Канюкова образовалось пустое пространство.

Его светловолосая спутница тоже метнулась в сторону, лицо ее стало удивительно некрасивым, и рот был открыт и кривился, как у сломанной куклы.

Люди в зале, только что застывшие в немой сцене, пришли в движение. Кто-то из любопытства приблизился к Канюкову, кто-то, наоборот, бросился прочь, опасаясь нового выстрела.

Изображение снова приблизилось.

Теперь Алевтина отчетливо видела лицо Канюкова.

Глаза его были широко открыты, в них было выражение безмерного удивления, словно в последнее мгновение своей жизни Канюков увидел или понял что-то важное…

А во лбу его виднелась небольшая круглая рана – входное отверстие пули.

Крови выступило совсем немного, но рана во лбу была похожа на третий глаз.

Как врач, Алевтина отчетливо поняла, что Канюков окончательно и бесповоротно мертв.

Внезапно она ощутила горечь и беспомощность.