Она слышала только, что участковый назвал его странным отчеством Сегильдеич…

– Это вы, Сегильдеич? – повторила Алевтина свой вопрос.

– Я, я, открывай! – нетерпеливо проговорили за дверью.

Голос был отдаленно похож на голос старика, но в нем была какая-то искусственность, как будто за дверью стоял опытный имитатор.

– Открывай, тебе сказали! Чего тянешь! – нетерпеливо повторили за дверью.

Теперь Алевтина отчетливо слышала, что это не тот старик, с которым она разговаривала, что кто-то выдает себя за него…

И она догадывалась, кто это.

Она заметалась по комнате в поисках какого-нибудь запасного выхода…

Ничего похожего здесь не было.

А тяжелый крюк, на который была заперта дверь, задрожал, как будто невидимая рука пытается открыть его.

Алевтина придвинула к двери стол, чтобы забаррикадировать ее.

Крюк дрожал все сильнее и сильнее…

И вдруг он сорвался, дверь приоткрылась, и в проеме появилось бледное лицо, поросшее седоватой щетиной.

Страшный человек пытался протиснуться в комнату.

Придвинутый к двери стол затрясся, потом начал понемногу отодвигаться.

Алевтина бросилась к нему, попыталась придвинуть его обратно, но противник был гораздо сильнее.

Он как пушинку оттолкнул ее вместе со столом и ворвался в комнату…

Лицо его странно дрожало и менялось.

Сквозь знакомые невыразительные черты проступало страшное лицо полузверя-получеловека, обрамленное клочьями серо-рыжей шерсти, с маленькими злобными глазками и третьим, кровавым, глазом, горящим посреди лба…

Страшный незнакомец надвигался на Алевтину.

Он стал значительно выше и крупнее, навис над девушкой и пророкотал:

– Отдай то, что тебе не принадлежит!

Алевтина схватила со стола бересту, испещренную странными знаками, словно та могла ее защитить.

И правда, страшное создание, увидев эту бересту, на мгновение забыло о ней. Оно протянуло длинную руку, или лапу, выхватило бересту у Алевтины и принялось бормотать что-то на непонятном языке – может быть, читать начертанные на бересте заклинания.

Воспользовавшись этой передышкой, Алевтина отскочила в другой конец комнаты.

При этом она оказалась перед высоким напольным зеркалом.

Она снова сдернула с зеркала цветную шаль…

И снова, как в прошлый раз, перед ней появилась уходящая вдаль зеркальная галерея.

Только сейчас в глубине этой галереи не было ее собственного отражения…

Там вообще никого не было.

Алевтина не увидела ничего. Зеркальная галерея была пуста. Только само зеркало, многократно повторенное, уходило в бездонную глубину десятками одинаковых копий.

В памяти неизвестно откуда всплыли стихотворные строчки:

Алевтина вспомнила поверья, гласящие о том, что в зеркалах не отражаются вампиры и оборотни.