– Они убили ее и скрыли под этим белым покрывалом?

- Папочка! Папа! Мы не виноваты! – начинают причитать обе и кружить вокруг нас. – Мамочка только не ругайся! Не бей нас!

Две актрисы. Как будто я на них поднимала хотя бы раз руку.

И вообще, удивительно, как я могу быть страшнее Майлза? Он значит для них всегда божий ангел, а я слуга дьявола?

- Нет. – категорически говорю мужу, который уже растекается лужицей и готов им все простить. – На этот раз ругать их будешь ты! Хороший папочка!

Забираю у него пакеты и отправляюсь на кухню. Хочу сегодня приготовить лазанью.

Девочки очень ее любят. А Миша пусть побудет в моей роли – вечно ругающей и отчитывающей.

Через двадцать минут на кухне показывается и Майлз. Он успел снять рубашку и теперь разгуливает в доме в одних брюках. Возраст точно не трогает этого мужчину.

Груда мышц, ни грамма жира. Двигается как дикий медведь, так неторопливо, горделиво. Непроизвольно замираю и с жадностью рассматриваю его, с замиранием сердца скользя взглядом по его шрамам. Даже они прекрасны, подчеркивают его силу и статность.

Неужели этот красивый мужчина мой муж?

- Когда ты на меня так смотришь, я начинаю сходить с ума.

– насмешливо говорит он, щёлкая меня по носу и становясь рядом со мной. – маленькая похотливая птичка!

- Я? Да я, олицетворение скромности! - бросаю в мужа помидор, делая вид, что его слова обидели меня. – Если будешь и дальше вести себя так распутно, то добавлю в твою порцию лазаньи слабительное!

- И не такое ел с твоих рук и не умер. – Майлз приближается, вынимает нож из рук, убирает его в строну… Внимательно слежу, как он целует каждый пальчик по очереди, после чего языком слизывает остатки томата.

– Помнишь, как ты хотела меня убить, ненавидела больше жизни? Наверное, и зарезала бы, если бы был шанс!

- Не правда, я всегда тебя любила. С первой встречи в больнице. – отвечаю честно ему. – С той самой минуты, как протянула тебе баночку с лекарством…

В глазах Майлза появляется не здоровый блеск, почти безумие проскальзывает в уголках его души.

Он сильнее сжимает руку и притягивает меня к себе ближе. Остро чувствую его присутствие каждой клеточкой своего тела.

Мы оба напрягаемся и стараемся не издавать ни звука, любое неосторожное движение и нам сорвёт крышу.

А в доме нет няни, дети могут забежать в любую секунду.

Говорят с годами чувства угасают. Ложь. Они только разгораются и разгораются…

- Когда ты ушла, я думал задохнусь… не бросай меня больше никогда. – Майлз скользит губами по моему виску, обдавая жаром. – Это был слишком длинный год. Я будто вторую жизнь прожил. В аду сгорел заживо… Не хочу испытать это вновь…

- И ты меня… - впиваюсь в губы Майлза, мне необходимо почувствовать его, ощутить вкус его губ.