— Почему же ты такая упрямая?

Он протянул руку и позвонил в маленький колокольчик, который оставил прислужник. Через пару минут парень заглянул в дверь.

— Принести что-то еще, госпожа? — спросил он.

Лавьер поманил его пальцем, откинулся на спинку стула, глядя прислужнику в глаза. Тот сделал два шага и упал на колени, закричал от невыносимой боли, что взорвалась внутри его. Одним движением, не задумываясь, Оникс вскочила и оттолкнула парня, заслонила собой, встав на линии взгляда аида.

Нутро обожгло болью столь сильной, что она ослепла и оглохла, утратила все чувства и ориентиры в этом мире.

Не осталось ничего, кроме испепеляющей муки, смертельной агонии, разрывающей внутренности! Это был настоящий архар…

Оникс не сразу осознала, что лежит на руках аида, сидящего на полу.

— Пошел вон, — бросил он пришедшему в себя прислужнику, и тот, шатаясь, вскочил и выбежал, не понимая, что произошло.

Оникс открыла глаза, в которых все еще плескалась боль, и Лавьер сжал зубы.

— Уйди, пожалуйста… — прошептала она.

Он прижал ее крепче, провел рукой по светлым волосам, с удивлением ощущая внутри себя… что? Лавьер не понимал.

Странное чувство, незнакомое. Он и сам не понял, почему бросился к ней, когда она закричала и упала, когда все ее тело выгнулось от взгляда темноты.

— Ты должна слушаться, раяна, — тихо сказал он, снова и снова проводя ладонью по ее волосам. Порой ему казалось, что он чувствует гладкость ее волос даже сквозь перчатку. Оникс лежала на его руках и смотрела в лицо мужчины. В ее глазах он видел отвращение.

И не понимал, почему ему так больно. Почему? Может, раяна тоже обладает даром тьмы? Способна взглядом причинять боль?

Упоительно пах лори.

Потом аид встал, поднял Оникс на руки, отнес в кровать и ушел. Утром они уехали.

Прислужница гостиного дома, что пришла перестилать постель в комнату одного из Сумеречных псов, уже около часа сидела, забыв про уборку, и рассматривала дивные шелковые одежды, что остались в комнате. Голубое платье, достойное принцессы, чулочки… Только жаль, что легкая нижняя сорочка оказалась разорвана, сверху донизу.

Следующие несколько дней как-то стерлись из памяти Оникс. Когда-то ей казалось, что путешествовать — это здорово. Оказалось, это весьма утомительно: одинаковые пейзажи, гостиные дома и постоялые дворы.

Уходящее время. Каждый день, каждое пройденное лошадью лье приближали Оникс к смерти.

Она не знала, что делать, не знала, как сбежать, и чувствовала, что с каждым часом все больше погружается в пучину паники. Глаза псов не отпускали ее ни на минуту, следили за каждым ее шагом. Они пугали ее. При ней мужчины почти не разговаривали. На привалах она уходила в лес, каждый раз пробуя на прочность свой аркан и каждый раз с тоской убеждаясь: прочный. Смертельно прочный.