– Знаешь, что я всегда буду держать тебя, если ты мне позволишь?

У нее на душе потеплело.

– Я всегда буду тем, что тебе нужно, – сказал он.

– А как же то, что нужно тебе? – спросила она.

– Прямо сейчас у меня это есть. – Она глубоко вздохнула, а он добавил: – Но предупреждаю, я не думаю, что смогу ограничиться полумерами.

«Что, если я хочу отдать тебе все?»

Она не стала задавать ему этот вопрос, просто протянула руки к его лицу и сняла маску.

– Никаких масок, – прошептала она.

– Никаких масок. Повернись.

Она мгновенно повиновалась, позволив ему распоряжаться.

Он нежно собрал ее волосы и перебросил их вперед, через плечо, освободив себе доступ к застежкам на платье. Хищник вернулся, медленно и методично расстегивал пуговки, тянущиеся по всей длине спины, и золотая ткань постепенно расступалась под его пальцами. Грейс придержала платье на груди, когда он наклонился, поцеловал ее в плечо и спустил с него бретельку.

Его язык коснулся кожи, и Грейс запылала огнем.

– Той ночью… в моем саду.

– Ты притворился, что не узнал меня.

Ей бы следовало прийти из-за этого в бешенство, но она не разозлилась. Какая-то ее часть была ему за это благодарна, ведь он остановил круговерть противоречивых мыслей, терзавших Грейс той ночью, и подарил что-то другое – фантазию, что они просто любовники.

А ведь между ними никогда не было ничего простого.

А сегодня ночью все стало еще сложнее.

– Я тебя узнал, – сказал он. – Конечно же, я тебя узнал.

Поцелуй в затылок, нежный, идеальный, и по спине пробежал трепет желания. Еще один язычок пламени.

– Я узнаю тебя всегда, – жарко прошептал он ей в шею, и она обрадовалась, что не смотрит на него, и отчаянно захотела увидеть, как он признается в том, что должно считаться грехом, а на самом деле куда ближе к раю. – Никогда не будет такого, чтобы я не узнал твою фигуру, твой голос, твой аромат – как сладкий, пряный крем.

Она сглотнула, а он продолжал благоговейно ласкать ее – один поцелуй за другим, словно ему и в голову не приходило, что можно делать это быстрее.

Словно ему и в голову не приходило, что она может сойти с ума, если он не ускорит темп.

– Той ночью, – рассказывал он, распуская шнуровку на корсете, высвобождая ее. – Я сказал тебе, что когда я с тобой, то чувствую себя Аполлоном.

– Помню, – отозвалась она на выдохе, едва слышно, потому что он как раз распустил последний шнурок и его пальцы нырнули внутрь, скользя по коже, покрасневшей и измученной натиравшим ее корсетом. Она ахнула, ощутив невыносимое удовольствие от его прикосновений. – Он… – Одна рука скользнула вокруг тела и легла под груди, пышные, ноющие. Эван вдруг замер, словно ожидая продолжения. – Он вышел на опушку леса и увидел обнаженную женщину в купальне.