— Что ты пьешь? — спросила Вера, так как в темноте этикетку бутылки было не разобрать.

— Кстати говоря... — взяв стакан, сделала большой глоток, — ты оставил меня без ужина.

— Зато выпить можешь, — усмехнулся он.

— Выпить я всегда могу. — Как бы в подтверждение своих слов, отпила еще, вернула ему стакан и сдвинулась на край дивана, чтобы дотянуться до пепельницы на столике. — Знаешь, когда я поняла, что ничего не закончится? — проговорила тихо и остановилась, вроде как и ему давая время вспомнить, и себе паузу для еще одной затяжки. — Когда мы ездили на обмеры.

.. потом ты отвез меня к бабушке.

— Угу, — кивком подтвердил Янис.

— Мы стояли у подъезда, прощались... У тебя на пальто была соринка, и мне так хотелось ее убрать...

— И ты это сделала, — дополнил он, очень хорошо помня этот момент — то, как его тряхнуло от ее легкого касания.

— ...И тогда я поняла, что ничего не закончится. Я тогда уже поняла... знала. Что ты не уйдешь просто так... наша связь лишь вопрос времени и твоей настойчивости. Дело ведь не в мусоре. Я же не сдуваю пылинки с каждого встречного, — усмехнулась она. — Мне хотелось прикоснуться к тебе.

Ты не понимаешь, как это... будучи в стабильном браке вдруг испытать такое... влечение к чужому мужчине. Когда твои цели и потребности определены, приоритеты обозначены... вдруг получаешь такой удар током... что тебя буквально срывает с места...

Он помолчал. Протянул к ней руку и коснулся волос. Взяв за голову, запутавшись пальцами в ее шелковых кудрях, притянул к себе. Вера оставила сигарету в пепельнице и поддалась его руке, чуть наклонившись к нему.

Майер прижался горячими губами к ее виску.

— Прости меня, Вера.

За то, что я сделал. И за то, что еще сделаю. Я не могу пообещать тебе, что изменюсь. Что мои методы станут другие или мой образ мыслей поменяется... Это будет неправдой. По-другому я не смогу. Но даже если ты так и будешь ненавидеть меня лютой ненавистью, я все равно не уйду.

Обычно Вера приходила на работу раньше всех, но сегодня не особо торопилась. Чувствовала себя провинившейся школьницей. Или школьницей, не сделавшей уроки. Неловкая вышла ситуация. Теперь как-то надо объясняться с Захаром, извиняться за Майера. Однако его предположения, что Гущинский мог иметь на нее какие-то виды и рабочий ужин на самом деле предполагал нечто большее, ее задели.

Захар питал к ней определенную симпатию, и она об этом прекрасно знала. Но это никогда не мешало им вместе работать — она не придавала этому значения, он ни разу не намекал на что-то большее. В стремлении поскорее покончить с неизвестностью Вера несколько раз набирала номер начальника, но звонки остались без ответа. В другой раз она бы не расстроилась по этому поводу, но сегодня насторожилась.