Желание познакомиться с их ароматами огромное. Познакомиться со всем, что есть вокруг. Это его личное пространство, настолько личное, что здесь нет ни одного предмета, который бы принадлежал постороннему человеку.

Отвернувшись, я принимаюсь натягивать сарафан. Он выглядит бесстыже помятым. Я выгляжу бесстыже с головы до ног и чувствую, что прежней уже никогда не буду…"

"Артур сидит на полу напротив ванной, положив локти на согнутые колени. Смотрит на меня с въедливой пристальностью, от которой буря в груди только сильнее.

— Все нормально? Кровь… идет? — спрашивает хрипло.

Его забота делает меня слабой.

Напоминает о том, как тоска жрала душу все эти дни, пока я надеялась, что он придет и заберет свои чертовы слова назад. И о том, что мир вдруг может сузиться до одного человека, без которого все становится черно-белым. Это ад, через который я не хочу проходить больше никогда в жизни. Мои чувства к Илье были легкой простудой в сравнении с тем, что я чувствую к Артуру Палачу.

Этих дней я… никогда не забуду. Если он хотел, чтобы я повзрослела, так и случилось.

— Да. — Сделав резкий шаг вперед, выхватываю свои трусы, свисающие с его пальцев. — Мне нужно домой, — говорю, быстро натягивая белье.

— Я могу съездить в магазин, — предлагает, будто не слышал, что я сказала. — Если хочешь, привезу… тампоны, — строит гримасу. — И еды. Здесь рядом круглосуточный. Я умею готовить. Кое-что. Я могу лечь на диване, могу вообще свалить отсюда и поспать на пляже. Все, что захочешь. Скажи, что сделать, и я сделаю.

Несмотря на то, что произошло со мной всего десять минут назад и на то, что тело все еще пылает от шока, от пережитого оргазма, его покладистость поднимает в душе злость! Мясорубка, через которую я пропустила себя в тот день, когда он меня бросил, — источник этой чокнутой злости. Моя обида черная и глубокая, потому что чувства к нему… сумасшедшие. А это неправильно. Ненормально!

Смотреть ему в глаза — теперь мой фетиш. Теперь, когда меня перемололо, я хочу высказывать ему в лицо все, что думаю.

— Я хочу домой, — повторяю. — Возьму такси.

Он встает с пола. Рывком, но все равно плавно.

Обхватив ладонью мое плечо, Палач подтягивает меня к себе и говорит:

— Твое такси — это я. Мне не насрать, в чьи тачки ты садишься, может, поэтому наломал дров. Я сделал тебе больно… и я сожалею. Мои чувства к тебе тоже пизданутые. Ты у меня тоже болезнь, но я не лечусь. Даже не пытаюсь. Хочешь злиться — окей. Хочешь просто трахаться… — он замолкает, обводя взглядом мое лицо, — пожалуйста. — И отворачивается, выпуская руку.

Эмоции в его глазах натягивают мои внутренности струной. Злость пылает на щеках пятнами, но в груди завязывается узел. От слов, которые стучат в голове, как титановые шары.