Из нее появилось три листа бумаги с мелким печатным текстом, печатями и подписью – скрепленное степлером заключение судебно-медицинской экспертизы.

– Можете убедиться сами, – кивнул Кряжин, найдя для начальника место, где следовало читать. – Я ставил вопрос следующим образом: «Соответствует ли положение тела Гринева в момент попадания в него пули позе, указывающей на то, что он держал левую руку поднятой до уровня плеча?» Ответ Молибоги: «Результаты зондирования канала, образованного в мышечной структуре и внутренних органах обследуемого вследствие попадания пули калибром девять миллиметров, прямо указывают на то, что в момент ранения обследуемый находился в положении стоя с опущенными вдоль бедер руками».

Длинно, конечно! – усмехнулся Кряжин. – Как это умеет один Коля Молибога! Зато не придерешься!

Проще говоря, когда руку поднимаешь, мышца груди смещается по отношению к скелету. Опускаешь – мышца возвращается на место. Если бы пуля попала в грудь Гринева в тот момент, когда он держал руку поднятой, рана на мышце груди при зондировании не совпала бы с раной в грудной клетке. Здесь же полное совпадение.

Таким образом, Егор Викторович, я утверждаю, что генерал-майор Шульгин совершил убийство капитана Гринева. – Поиграв замком папки, Кряжин поднял глаза на начальника Следственного управления. – Задайте мне вопрос, который вы должны задать.

– Скажи, Кряжин, если капитан не выбрасывал револьвер из рукава, тогда откуда Шульгин знал, что он у него есть, да еще и малокалиберный?

– И это тот самый вопрос, которого я ждал! – воскликнул советник. – Шульгин косвенно объясняет это так: раз Гринев убил сотрудника ФСБ из малокалиберного «браунинга», значит, он при нем и сейчас.

Но проблема в том, что, располагаясь к генералу так, как описывал сам генерал, Гринев даже не смог бы поднять руки – ему мешал подоконник.

Смагин встал, небрежно отодвинул ногой кресло и прошелся по кабинету походкой писателя, который никак не может придумать синоним слову «растерянность». Где-то между шкафом и напольными часами он остановился и стал проговаривать, словно расследовал дело он, а не Кряжин:

– Крыльникову до пенсии оставалось всего ничего. Через год-полтора ему вручили бы погоны генерал-майора.

Человек хотел и службу удачно завершить, дабы с пенсией и статусом все в порядке было, и на будущее запастись. Это понятно. В каком-то смысле. Далеком от нравственности. Но перенапрягся на работе. На второй. Шульгин – первый кандидат на его место. Молодой генерал уже наверняка мысленно расставил мебель в кабинете покойного Крыльникова по своему усмотрению, но тут…

– Да, – подхватил Смагин. – И стал гадить.

– Ну, уж вы скажете…

– И гадить так умело, что перед Шульгиным встала дилемма.