Кристаллер, видимо, считал, что женщину, состоящую в браке, должен содержать супруг. — Он слегка усмехнулся в усы. — Впрочем, это его личное дело, — тут же добавил Корзун. — Воля покойного — это закон.

— А сестра не обижалась на него за это? — полюбопытствовал Гуров.

— Если такое и было, то мне об этом ничего не известно. Она и Анна никогда даже не виделись и жили в разных городах. Сестра господина Кристаллера не пыталась опротестовать завещание.

— А когда Анна составила его?

— Да вскоре после того как вступила в права наследования. Это было в Германии. У Кристаллера, разумеется, там имелся личный нотариус.

Он предлагал ей свои услуги, но она предпочла решить такие вопросы здесь, в России. Общие знакомые рекомендовали ей меня, она обратилась, я охотно помог.

— Завещание еще не вскрывали?

— И кто наследует состояние?

Корзун несколько раз надул щеки, решил, что отвечать все равно придется, и сказал:

— Основным наследником является ее сын Эдуард. Правда, с одной оговоркой. Он имеет право распоряжаться наследством по своему усмотрению лишь по достижении тридцатипятилетнего возраста. До этого момента Эдуард может получать не больше миллиона в год.

— Не самые плохие условия, — заметил Гуров. — С голоду мальчонка не умрет.

— Да, конечно. Однако Эдик, насколько я знаю, привык к другим масштабам. — Корзун усмехнулся. — Видимо, его мать очень хорошо знала об этом, поэтому и подстраховалась. В сущности, она была права. В противном случае от ее состояния ничего не осталось бы года через три!

Гуров внимательно посмотрел на нотариуса, позволившего себе такую откровенность, и спросил:

— Это вы ей посоветовали?

— Да, я. — Корзун посмотрел в глаза полковнику.

 — Считаю, что мой совет был дельный. По миру Эдику идти не придется. Есть еще двухэтажный дом в Германии, не очень новый, но добротный. Раньше он принадлежал Кристаллеру. Да еще и московский особняк Анны. Это все тоже достается Эдику. Правда, без права продажи — опять по той же причине. Он может там только жить. Но и этого вполне достаточно. Как вы считаете?

Гуров полагал, что более чем, однако обсуждать этот вопрос не стал и поинтересовался:

— Кто-нибудь еще получает что-то?

— О да! — как-то торжественно произнес Корзун. — Виктории Павловне Рудаковой отходит часть денег, Лейбману тоже, но ему скорее символически.

Он назвал обе суммы. Они были, конечно, приличными, но как-то несерьезными для того, чтобы из-за них пойти на убийство. Впрочем, сын Рудаковой выхватил пистолет вообще ради нескольких тысяч рублей. Хотя это особый случай.

— А Лейбман знал, что ему полагается символическая сумма? — спросил сыщик.

— Я ему не сообщал, но думаю, что он знал. — Нотариус пожал плечами. — Они с Анной были очень близки.

— В каком смысле? — уточнил Гуров.