Возвратились к центру к в сумерках выследили на «Озерке» пожилого офицера, направлявшегося в сторону вокзала. На улицах еще кое-где виднелись фигуры торопившихся прохожих — приближался комендантский час. «Черт его знает, что он собой представляет. Может, какой-нибудь снабженец. Стоит ли рисковать?» — соображал Селиверстов, идя навстречу офицеру.

Немец брезгливо поморщился, взглянув на полицаев, сошедших на мостовую, уступая дорогу. А через минуту он очутился в глухой подворотне, зажатий в темный угол и обезоруженный странными полицаями.

Гауптман Фитцмахер оказался сотрудником разведывательной службы одного из немецких соединений.

Среди документов абверовца обнаружили пропуск на какое-то совещание. Видимо, совещание очень важное и сугубо секретное, раз требуются пропуска даже для своих сотрудников. «Заглянуть бы на это совещание!» — мелькнула мысль у Селиверстова, да опасно — они, наверно, каждого своего сотрудника в лицо знают. И время не позволяет, дорога каждая минута. Поменявшись с немцем одеждой, Селиверстов использовал пропуск и вывел группу за город. А перед рассветом перебрались на левый берег.

Показания пленного, дополненные собранными разведкой сведениями, прояснили создавшуюся на Днепре обстановку. Сложилась она очень невыгодно для советских войск. В районе Запорожья и Днепропетровска немецкое командование сосредоточило крупные силы для контрнаступления. Наши передовые соединения, измотанные и поредевшие в последних боях, не имели достаточно сил, чтобы отразить готовящийся удар. Командование фронта скрытно отвело выдвинувшиеся вперед части за Северский Донец и приготовилось к встрече.

Всех участников разведки представили к награде боевыми орденами, а Селиверстова — к Золотой Звезде Героя.

МЫ СНОВА С ТОБОЙ, РОДНАЯ ГРАНИЦА!

Страдания, пережитые Вандой, не ожесточили ее доброго сердца. Пусть поблекли «алые паруса», манившие в далекий путь накануне войны, но она обрела в эти годы много хороших друзей, и все чаше радостная улыбка освещала ее лицо при встрече с Селиверстовым.

Лишь в одном заметно изменилась Ванда. Воспитанная с детства в духе бездумного преклонения перед религией, она прежде всего все заботы о себе возлагала на «матку боску» и «Езуса найсвентшего». Ежедневно посылала им свои молитвы, мольбы о защите и помощи. Но проходили недели, месяцы, наконец, годы, а святая Мария и ее сын почему-то молчали, словно бездушные камни, ничем не проявили своего желания помочь ей и ее близким. Первое сомнение в действенности сил святых закралось в душу после смерти мужа.