Таня подумала, что он прав.

– Ты хорошо знал моего отца? – спросила она.

– Несколько раз мы встречались на поле, но я не сказал бы, что мы были сильно близки. Видишь ли, гандхарвы ни с кем особо не сближаются. Когда живешь практически вечно, знакомиться с существом, которое при лучшем раскладе живет семьдесят лет, – только лишний раз расстраивать себя, – сказал Рамапапа.

– А ты себя расстраивать, конечно, не хочешь?

– Ты угадала. Гандхарвы берегут свой внутренний покой и пускают в душу лишь то, что существует вечно. Например, мудрость, – заверил ее Рамапапа.

В его голосе зазвучали маниакальные нотки.

Таня спохватилась, что, если вовремя не повернет разговор в нужное ей русло, пропустит главное.

– Раз ты мудрый, можно тебя спросить? Почему Соловей упорно молчит про десятого игрока сборной вечности?

– Не всегда молчат, когда не знают. Иногда молчат, когда знают. Иногда молчат, когда догадываются, – таинственно отвечал Рамапапа.

– А ты догадываешься, кто сменит моего отца в сборной вечности?

Гандхарв, как показалось Тане, странно посмотрел на нее. Встречный ветер трепал его спутанные кудри.

Ворота ангара Гоярына распахнулись.

Спасаясь, джинны бросились в разные стороны. Старый дракон тяжело взлетел. Рамапапа взмахнул лютней и, заложив крутой вираж, оторвался от Тани.

Началась тренировка. Сборная мира разделилась на две части. У одной воротами стал Гоярын, у другой – один из его взрослых сыновей. Таня еще несколько раз пыталась переговорить с Рамапапой, однако всякий раз это оказывалось невозможным: то он резко набирал высоту, то атаковал дракона. Под конец Тане стало казаться, что он намеренно избегает встречи с ней.

Тренировочный матч получился интересным.

Соловей специально запретил подсчитывать очки и выпустил на поле белые мячи без каких-либо отличий. Единственной магией этих мячей была повышенная резвость. По полю они носились с такой пугающей стремительностью, что, пытаясь схватить очередной мяч, Таня ощущала себя идиоткой, которая ловит сачком для бабочек автоматную пулю.

– Ничего-ничего! Поймаете эти – поймаете все! – кричал с тренерского места Соловей.

– Я сломала ноготь! Кто-нибудь, принесите мне маникюрные ножнички! Тому, кто примчится первым, я разрешу поцеловать свой пальчик! – пожаловалась Лизхен Херц.

Маланья Нефертити передернулась. Клопперд Блох и Эразм Дрейфус, вняв призыву, кинулись за ножницами и притормозили только после вопля Соловья, который заорал на джиннов-арбитров:

– Еще мячей! Того, кто дезертирует с тренировки, – убью на месте! Тяжело в ученье – есть шанс не дожить до боя! Живее шевелитесь, дохлые клячи!

– Ваш тренер псих. И именно этим мне нравится! – крикнула Тане Маланья.

– Если тебе нравятся психи, ты полюбишь Тибидохс, – пообещала Таня.