Он резво подбежал к Шурасику, обнял его и закричал:

– Поднимем же тост за здравие нашего дорогого друга Шурасика! Спасибо тебе, старик, что ты есть! Потому что если бы тебя не было, наша жизнь лишилась бы источника ярчайших впечатлений! В общем, за Шурасика, господа!

– Все идите к Шурасику, чтобы с ним чокнуться! Я, как видите, уже чокнулся! – вопил разошедшийся Ягун.

Шурасик о чем-то сосредоточенно думал. Пузырьки шампанского мешали ему сосредоточиться.

– О! Сподобились! Теперь прощай веселье, да здравствует скучняк! – воскликнула вдруг Гробыня.

– Все о том же. Сосискотаскал и Клепа идут! – пояснила Склепова и первая же подбежала к академику, рассыпаясь в любезностях. Невозможно было поверить, что это та самая девушка, которая секунду назад называла главу Тибидохса Сосискотаскалом.

Сарданапал выглядел озабоченным. Он отвечал Гробыне, улыбался, поздравлял Шурасика, но в глазах его таилась грусть. Грусть мага, который что-то знает, однако своим знанием не хочет отравлять никому радость. Пусть бабочки-однодневки самозабвенно порхают под солнцем! Зачем грузить их знанием, что за днем всегда приходит ночь. Что толку в этом знании тем, кого еще до ночи склюют птицы?

Таня с Ягуном обменялись понимающими взглядами. Сарданапал с Поклепом пришли вдвоем. Значит, Тарарах возится с Пегасом, Ягге сидит со своими беспокойными собаккерами, а Медузия с Зубодерихой на дежурстве в темнице. Еще есть Безглазый Ужас и Соловей, но Соловей всегда следит за кормлением драконов, а Ужас вполне может перепутать время и промахнуться на неделю-другую.

Усаженные юркими молодцами во главе стола, Сарданапал и Поклеп поочередно поздравили юбиляра. При этом Поклеп припомнил все проказы Шурасика начиная с десятилетнего возраста. Таня была удивлена, во-первых, исключительной памятью Поклепа, а во-вторых, самим Шурасиком. Она и не предполагала, что всем известный ботаник такой вредитель.

Неожиданно атланты, подпирающие своды Тибидохса, стали беспокойно переминаться. Таня подняла глаза. По Лестнице Атлантов спускалась Лиза Зализина, одетая во все черное. Лицо застывшее, как у Снежной Королевы. Лишь на скулах рдеют пятна румянца.

Попугаева вскочила, метнулась к ней.

– О, Лизон! Ты одна? А где Глеб?

– Мы расстались с Глебом. Он от меня ушел, – ровным, мерным голосом произнесла Лиза.

В повисшей вдруг тишине слова Зализиной разнеслись по залу.

Ни на кого не глядя, но и не избегая взглядов, Лиза подошла к столу. Двигалась Зализина точно на автопилоте. Хорошо, деловито, но как-то неосознанно. Кузя Тузиков поспешил уступить ей место. Лиза села, даже не посмотрев на него.

Первой пришла в себя Склепова, которая никуда из себя и не уходила.