– Однако если меня укусит сам Малюта или кто-то из его ставленников, я навеки стану их шестеркой! Право первого укуса и все такое! Ну уж нет! Наследник графа Дракулы никогда не падет так низко! Скорее уж он сам всех перекусает!

Мне порой приходит на ум, что люди устроены как рояли. У всех – мудрых и глупых, великих и жалких, нравственно прекрасных и нравственно уродливых – эмоциональные клавиши расположены в одних и тех же местах. Все различие – в глубине и качестве звучания.

Таня с улыбкой оглянулась на него.

– Встань с моей кровати! Ты валяешься целый день! – сказала она.

– Я не валяюсь! Я набираюсь сил перед завтрашним матчем!

– Тебя что, выпускают на поле?

– Я буду комментировать! Думаешь, болтать без остановки три-четыре часа подряд – легко? Скажи – легко? Я, может, молчун в душе! Может, я наступаю на горло своей внутренней застенчивости! – возмутился Ягун.

Таня отложила канифоль. Для контрабаса канифоль должна быть иная, нежели для скрипки. Густая, вязкая. Иначе сцепление смычка со струнами будет недостаточным. Если натереть скрипичной, о многих фигурах высшего пилотажа можно забыть.

Ягун наконец встал с кровати и от нечего делать стал крутить в руках зудильник. На его поцарапанном дне замелькали фигуры.

– Эта, с позволения сказать, дама… Эта, если можно так выразиться, девица… Это, да не изменит мне память, существо… – произносил негодующий голос трудноопределимого пола. То ли высокий мужской, то ли низковатый женский.

Ягун поморщился и смахнул изображение с зудильника.

– Скучно, сестры! Это мы уже слышали. Крутят одно и то же, – сказал он капризно.

– А я не слышала. О чем это?

– Тренер сборной невидимок комментирует твое участие в игре, – пояснил Ягун.

– А-а, ясно… Гурий еще не прилетел?

– Вроде вечером должен. По Тибидохсу со вчерашней ночи шастают толпы журналюг и в отсутствие Гурия снимают всякую ерунду: стены, мебель, Верку Попугаеву. Вроде как не теряют времени даром. Тарарах дал двенадцать интервью. Сарданапал – пятнадцать. Поклеп двадцать раз отказался поцеловать перед камерой русалку. Сколько раз Соловей указал журналистам на дверь – вообще не поддается исчислению.

– У драконбольного поля нет двери.

– А, ну да… Ну да, это я так, для красного словца. Соловей же выражается более определенно. Один из журналюг – рыженький такой, зубастенький, похож на делового суслика – обошел все блокировки и пролез в кабинет к Медузии в ее отсутствие. Вообрази, Медузия возвращается, а этот деловой роется в ее личных бумагах! – насплетничал играющий комментатор.

– О нет! И как он? – с беспокойством спросила Таня.

Ягун выдержал драматическую паузу.

– Бабуся настроена оптимистично. У парня хорошие шансы. Примерно через год он перестанет биться головой об пол, когда встретит женщину.