Тарарах снизился и, выбрав выше по склону ровный участок, спрыгнул с зависшего над скалами ковра. Молодой дракон Соловья вел себя нервозно. Шипел, выдыхал пламя и едва не превратил играющего комментатора в неиграющий шашлык, когда тот попытался сесть на пылесосе рядом.

– Скотина бессловесная, она и в Африке скотина бессловесная! Я-то думал: ты меня любишь! – укоризненно сказал ему Ягун.

Дракон подтвердил свою любовь еще одной струей, от которой Ягун спасся, бросившись на землю. Старый тренер заклинанием пригнул морду дракона к земле и натянул на нее пламягасительный намордник.

– Он нервничает. Советую всем держаться от него подальше, – сказал Соловей.

– И почему он нервничает? – спросила Таня.

Ванька спрыгнул первым и помог ей не разбить днище контрабаса о камни.

– Поверь, повод есть! – ответил Соловей кратко и, не оборачиваясь, пошел вверх по склону.

Присмиревший Искристый тащился за ним. Заметно было, что он ощущает себя не особо уверенно.

– А зачем было брать с собой дракона? Пролетать малыша? – напирал любопытный Ягун.

– Чтобы поймать дикого селезня, используют домашнюю уточку, – таинственно прогудел Соловей.

– Искристый не очень-то похож на домашнюю уточку!

– Это потому, что ты еще не видел селезня, – сказал Соловей и никаких объяснений больше не давал.

Ягун попытался заскочить на пылесос и лететь за группой на малой высоте, но старый тренер замотал головой.

– Почему? – спросил Ягун.

Соловей не ответил. Комментатору вновь пришлось спрыгивать с пылесоса и тащить его на себе. Ягун был этим крайне недоволен. Зато довольна была Таня: ее контрабас Ванька нес на себе.

Шагов через сто Соловей остановился. Впереди была растрескавшаяся скала, покрытая мхом. По цвету она напомнила Тане сероватый скульптурный пластилин. Оказавшись у скалы, Искристый повел себя странно. Он прильнул грудью к земле и вытянул шею. Изумленная Таня увидела, как дракон нежно дышит на камень. Изморозь на камне медленно таяла, соприкасаясь с теплым дыханием.

Не менее странно вел себя и воинственный Тангро. Выцарапавшись из Ванькиных рук, он задиристо покосился на Искристого, дескать: «Ну все, дылда! Ты попал!!» – и тоже стал выдыхать огонь на камень. Причем не обычными кинжальными струями, а розоватыми, широкими, скорее согревающими, чем испепеляющими.

Поведение Искристого и Тангро показалось Тане необъяснимым. Она вопросительно покосилась на Ваньку, но тот лишь загадочно улыбался. «А ведь знает! Знает, но не скажет!» – подумала Таня с досадой.

Она хотела что-то сказать, спросить, но Тарарах положил ей руку на плечо.

– Тш-ш! – шепнул он тем бесподобным суфлерским шепотом, который слышен даже на галерке.

– Посмотри под ноги. Осторожно! Никаких резких движений!

Таня поспешно шагнула назад и – самое время.