Григорьев заметил, как в глазах парня неприятной волной вспыхнула злоба. Художник, усмехнувшись, поставил эскиз на место и спросил:

— Теперь тебе надо что-то объяснять?

— Я художник. У вашей девушки потрясающая фигура. Хочу сказать откровенно, я вам завидую. Она натурщица от бога, каждый художник мечтает именно о такой модели, чтобы она была незакомплексованной и одновременно чистой. Вы думаете, каких женщин мастера Ренессанса писали на фресках в храмах?

Обыкновенных девушек. Так вот, ваша девушка из таковых. Для меня это большая находка. Сейчас я рисую картину… одиннадцатый век.

По замыслу моя героиня — киевская княжна. Полонянка… Имеет точно такую же стать. Как вас зовут?

— Меня же Кирсан Андреевич. Художник с тридцатилетним стажем. Так что поверьте мне, я понимаю толк в женской красоте.

Захар неожиданно обмяк.

— Ты мне скажи только честно, Кирсан, ты ее имел? Григорьев неожиданно расхохотался, победно закинув подбородок, поросший реденькой черной щетиной.

— Ты это серьезно? — перешел Кирсан Андреевич на «ты».

— Какие тут могут быть шутки.

— Почему-то всем обывателям кажется, что художник непременно должен переспать со своей натурщицей.

Как же это так, пишет голую бабу, и у него совершенно ничего не ворохнется? Представь себе, что это действительно так. Я ничего не чувствую. У нас определенный настрой: я восхищаюсь красотой только глазами и никак не реагирую телом. Сам посуди, как я смогу рисовать, если я буду возбужден? В этом случае меня станет волновать только собственная эрекция.

Как ты думаешь, гинеколог возбуждается при виде раздетой женщины?.. То-то и оно. Это просто его работа. Другое дело жена или любовница.

Здесь на первый план выступает духовность, понимание, без которых просто не обойтись! — Григорьев посмотрел на часы и неожиданно потерял к собеседнику интерес. — Извините, молодой человек, но мне нужно работать. Желаю вам успеха!

Инна не ушла. Забравшись с ногами на подоконник, она уткнулась лицом в колени и тихонько всхлипывала.

— Ну чего ты сидишь, — недовольно буркнул Захар, — пойдем, а то задницу простудишь. Подоконник-то каменный.

— Ты на меня сердишься?

— Ах, за это, — неопределенно махнул рукой Захар. — Ты ведь не на «точку» пошла.

А это совсем другое. Может быть, я и самоуверен, но женщине нужно очень сильно поднапрячься, чтобы изменить своему первому мужчине.

Слезы на щеках Инны высохли, на губах появилась легкая улыбка.

— Ты хороший психолог.

— Разумеется. И еще я хороший сыщик, если сумел разыскать тебя.

— Как ты это сделал?

— Все очень просто, когда ты пошла в ванную, я заглянул в твою сумочку и отыскал в ней твой паспорт. Мне же все-таки интересно, с кем я имею дело.

— Как же ты посмел?! — Инна негодующе отвернулась.