— И нужно ему сюда «стволы» прятать, если здесь даже путевого замка не отыщешь.

Федосеев только хихикал;

— В том-то и понт! Никто и подумать не посмеет, что здесь оружие хранится.

Ящики с оружием перетаскали в темную комнату и завалили каким-то древним хламьем.

— Послушай, я сейчас все-таки на трубу Закиру скину. Что-то в этом деле мне много непонятного, — произнес аристократ, когда Федосеев скрылся в соседней комнате.

Конопатый пожал плечами:

— Не любит он, когда его без особого дела дергают. Да еще по сотовому.

— Как бы потом поздно не было, — набрав номер, он с минуту терпеливо ждал, вслушиваясь в длинные гудки, после чего недоуменно произнес:

— Не отвечает… Не бывало с ним такого.

Громко стуча каблуками, вошел Федосеев. В руках он держал большую бутыль «Абсолюта». Очевидно, только что извлек водку из холодильника. Протер запотевшие стеклянные бока и сдержанно, старательно пряча клокотавшее в нем ликование, произнес:

— По стопочке… чтобы лежалось ему легче. Аристократ скривился:

— Ты будто бы не о «стволах» говоришь, а о покойнике. Иван Степанович замечанию не внял. Разлил водку в небольшие хрустальные рюмки.

— Послушай, кум, мы тут вот что решили. Ответа от Закира нам дождаться нужно. Если его не будет, тогда уж извиняй… обратно поволокем.

— Я вас неволить не буду, — равнодушно произнес Иван Степанович, отрывая взгляд от стола, где аккуратно, бок о бок, стояли маленькие рюмки, до краев наполненные пьянящим дурманом. — Дело ваше, как посчитаете нужным, так и поступайте. Только как бы потом Закира не разозлить.

— А что это ты, кум, о нас беспокоиться стал? Ведь не вертухайское это дело.

На такие слова полагалось обидеться. Федосеев помрачнел и проговорил хмуро:

— Ссориться я с вами не собираюсь. А только ведь Закир и деньжат велел вам за работу подбросить. Ведь не зря же горб трудили. — Иван Степанович заметил, как глаза пацанов радостно блеснули. Он отошел к старомодному шкафу, запертому на ключ, и, роясь в карманах, негромко негодовал:

— Хотя за пустяшную работу давать такие деньги!.. Ну, многовато!.. Меня бы кто так баловал в молодости. Так нет же! — наконец ключ отыскался, он отомкнул дверцу, скрипуче повернувшуюся на петлицах, и сунул руку внутрь. — Где же это они… И не сыщешь так сразу… Ах вот, нашел!

Федосеев резко развернулся. В руках он держал «Макаров». В глазах парней он рассмотрел гамму чувств: удивление на столь нежданный поворот, злобу на собственное бессилие, досаду за свою доверчивость. Но более всего в их глазах преобладал страх, самый что ни на есть животный страх, способный зародиться только в подкорке головного мозга. Жизнь, оказывается, уже закончилась, и умереть придется вот так нелепо — в чужой незнакомой комнате с наглухо зашторенными окнами.