Выстрел прозвучал в тот самый момент, когда Закир уже подбежал к двери.

Казалось, пни ее ногой, и она радушно распахнется, предоставляя волю. Но пуля, угодив в висок, отбросила Каримова на старенький диван, и, распластавшись, он судорожно дернул ногами и расслабленно вытянулся.

— Паскуда, — горестно вздохнул Федосеев, — даже перед смертью напакостил. Покрывало испортил. Двадцать лет служило — и ничего, как новенькое было, а эта сука один раз легла и тут же все перепачкала. Опять эти непредвиденные траты, какую-то тряпку нужно будет покупать на диван.

Ладно, саваном ему послужит. А потом — гроб ему как будто и ни к чему. Все-таки мусульманин…

На полу лежала распечатанная пачка сигарет. Теперь она Закиру без надобности. Иван Степанович уверенно поднял ее и вышел на крыльцо. Темнота, хоть глаз выколи. А главное, тишина, если не считать вездесущих сверчков, да вот еще где-то вдалеке ухнула ночная птица. Филин, кажется.

Федосеев выкурил сигарету, затушил окурок о дно металлической банки (непорядок по огороду швырять) и вернулся в дом. Закир лежал на диване, как и прежде, только самую малость съехал вниз.

На полу обнаружилось несколько кровавых пятен, доставивших хозяину некоторое огорчение. Затереть их не удастся, придется пройтись слегка рубанком, а так ничего.

Осторожно, стараясь не перепачкать свой загородный наряд, Иван Степанович ухватился за покрывало и медленно стянул труп на пол. Отдышавшись, с интересом стал рассматривать лицо Закира. На уснувшего он не тянул, даже при самом богатом воображении. Как говорится, стопроцентный мертвец. Даже страшно подумать, что может сделать с человеком небытие.

Закатав подельника в покрывало, он крепко стянул тело веревками и поволок из комнаты.

Конечно, все эти мигалки и машины сопровождения большой выпендреж. До места встречи можно было бы добраться куда скромнее: скажем, поймать подвернувшегося частника, а то и просто доехать на метро. И можно быть абсолютно уверенным в том, что в переполненном вагоне наверняка отыщется какая-нибудь сердобольная душа и уступит ему место. Оно и понятно, не очень-то и приятно, когда напротив тебя стоит старец, едва ли не согнутый вполовину да еще с клюкой в руке, а ты, такой бессердечный, с высоты собственного здоровья и молодости не замечаешь направленных на тебя умоляющих глаз и словно бы прилип к сиденью.

Но Гоше Антиквариату хотелось проехаться по Москве именно так. Со всеми сопутствующими атрибутами — с воем сирен и шипением рации. Благо тому соответствовал правительственный номер на машине, а подобная роскошь обходится в о-очень большие деньги.