Где-то совсем недалеко от его дома располагалась миниатюрная станция, которая с помощью чутких локаторов ловила каждый его вздох. «Хорошо научились делать, ничего не скажешь, — подумал Федосеев, приводя все в порядок. — Лет десять назад они были грубоватыми, да и побольше. А сейчас на японские похожи. А может, таковые и есть?»

Наверняка где-то в комнате пряталось еще несколько подобных штуковин. И они обязательно имеются в спальне. Опера почему-то привыкли считать, что мужчина в минуты сексуального расслабления способен заливаться перед дамой соловьем.

Ладно, пусть все останется так, как есть.

Федосеев слегка отодвинул штору. Через узкую щель он видел всего лишь уголок двора, в самом дальнем углу, где неровным порядком выстроились металлические гаражи, стояла темно-малиновая «шестерка» с открытым капотом. Около нее с ленивыми физиономиями топтались Два неприметных мужичка в замасленных брюках. Вчера они тоже занимались ремонтом, но другой машины, старенького «Москвича». И судя по тому, как обстоятельно влезали они в двигатель, расположились они тут надолго. Сначала Иван Степанович принимал их за обыкновенных трудяг, обеспокоенных тем, что не на чем добираться на садовый участок. Но третьего дня, проходя мимо, он увидел, как к ним подъехала «Лада», за рулем которой был тот же парень, что неделю назад ходил за ним топтуном. Он простоял всего лишь несколько секунд, что-то сказал через открытое окно мастеровым и дал по газам. Но даже этого времени вполне было достаточно, чтобы рассмотреть его профиль с приметной родинкой у самого носа.

Но что самое удивительное, ремонт машины был мгновенно завершен. Капот грохнул, закрывшись, один из мужчин нырнул в салон, и «Жигули», юрко развернувшись, выехали на проспект.

Нечего было думать о том, чтобы выйти из дома незамеченным. Оставалось дождаться позднего вечера и в темноте выскользнуть из подъезда.

Все должно выглядеть очень обыкновенно, чтобы даже у самого предвзятого наблюдателя не появилось и намека на крамольную мысль: за спиной рюкзак, в руках лопата. Иван Степанович надел старые брюки, обул крепкие, но старые ботинки. Подумав, прошел в ванную комнату. Здесь давно следовало сделать ремонт: наклеить кафель до потолка, заменить ванную, ну и потолок как-то облагородить, а то весь в каких-то серых разводах.

Единственная приятная вещь здесь — это небольшая картина, писанная маслом. На ней изображена обнаженная девушка. Поза совершенно раскованная: одной рукой она поправляла волосы, а другой уперлась в талию. Художник искусно выписал каждую складку на ее теле, чувствовалось, что он понимает толк в женской красоте.

Ненадолго задержав на картине взгляд, Федосеев отодвинул ее в сторону и вытащил из стены два кирпича.