Кошкин, наверное, считал, что эту улыбку можно назвать дружелюбной.

Через веранду на причал, разумеется, можно было попасть скорее, но для этого следователей пришлось бы провести через коридор, соединяющий лестницу на второй этаж, гостиную и эту самую веранду. Вероятно, этого Кошкин и добивался: хотел осмотреть дом. Отказать Грегор не смог.

Впрочем, он не сделал и двух шагов в коридор, как замешкался. Здесь имелся ряд служебных помещений, и дверь одной из коморок оказалась раскрытой. Тут уж Грегор сам невольно подогрел их интерес: излишне взволнованно он метнулся к той двери и попытался ее запереть.

- Вы позволите? Мы можем осмотреть? - заинтересовался, конечно же, Кошкин.

- Это мастерская… там лишь краски и кисти. Уверяю вас, ничего интересного вы не найдете.

- И все же, вы позволите? - еще настойчивее спросил Кошкин.

И снова Грегор не сумел отказать.

Вообще-то мастерская бывала заперта лишь, когда там работал Николай. Грегор и сам не мог понять, что его взволновало в этот раз, ведь там и впрямь не могло быть ничего интересного. Пропустив вперед сыщиков, он принялся убирать портьеру от огромного во всю стену окна, чтобы осветить крохотное помещение.

Первым, что бросилось здесь ему в глаза - мольберт с растянутой на нем холстиной и подсыхающей уже масляной краской.

- Мой брат художник, - пояснил Грегор, смущенно, - вы и сами знаете, наверное…

Это был портрет. Полностью законченный, в котором свободно узнавалась их соседка-графиня, в углу имелась даже подпись «Светлана Раскатова», где буква «С» выполнена в виде мудреного вензеля - все в манере Николая.

От него не укрылось, что оба следователя, даже невозмутимый прежде Кошкин, забыли, казалось, зачем пришли - любовались портретом. А Грегор в очередной раз подумал, что графиня Раскатова все же необыкновенно хороша собой.

- Да… и теперь я вижу, что Николай Романович действительно великий художник, - нашелся, что ответить Девятов. - Светлана Дмитриевна вышла здесь лучше, чем в жизни.

- Скажете тоже… - хмыкнул Грегор, - портрет неплох, но до оригинала ему далеко. - И быстро добавил: - При всем моем уважении к мастерству Николая Романовича, разумеется.

С этими словами Грегор шире раскрыл дверь, приглашая сыщиков выйти. И не смог удержаться от насмешливого тона:

- Как видите, господа, Леон здесь не прячется. И револьвера, из которого застрелили беднягу Раскатова, тоже нет.

- А отчего вы решили, что граф был именно застрелен? - живо удивился Девятов. - Разве Надежда Дмитриевна сказала вам и это?

И Кошкин, который прежде чем выйти, бросил еще один взгляд на портрет, тотчас обернулся к ним.

«Вот так преступники и выдают себя… попался, Григорий Романович» - усмехнулся Грегор про себя.

- Должно быть, и правда Надежда Дмитриевна сказала… - ответил он им неловко.