- Сроду не слышал, чтобы кокаин выпускали в таблетках. И почему именно кокаин?… Это что - по делу нашей Черной вдовы?

Кошкин шумно вздохнул, борясь сам с собою. Нужно ли рассказывать Девятову о новых фактах? Ведь теперь, кажется, очевидно, что Хелена Зойдель на роль подозреваемой тянет гораздо больше Светланы!

- Раствором из этих таблеток опоили Раскатову в ночь убийства графа и Леона Боровского. Понимаешь? Если даже и застрелила их она, то будучи в беспамятстве, не отдавая себе отчета… А еще вероятнее, что она вошла в ту библиотеку уже после убийства.

Девятов, к удивлению Кошкина, не стал спорить в этот раз и, хоть и не согласился с версией сходу, но будто бы над нею размышлял. Кошкину это лишь добавило уверенности:

- Кстати, где тот револьвер, из которого их убили? У меня относительно него возникла одна мысль.

- Револьвер? Там… в шкафу с прочими уликами, - он указал кивком головы.

Кошкин, повернувшись, торопливо начал искать. Снова его взгляд упал на пожелтевший номер газеты, что выпускал Шелихов, а вскоре он уже держал в руках старенький Смит-Вессон - тот самый. Исцарапанный, с деревянной потрескавшейся рукоятью и заедающей рамкой.

- Я тут подумал, - бодро продолжил Кошкин, пробуя открыть раму, - что револьвер, скорее всего, купили с рук специально для убийства. Уж больно неухоженный у него вид для фамильного, не находишь?…

Но Кошкин осекся, когда вновь обернулся к Девятову. Тот по-прежнему стоял на своем месте, но теперь лицо его было бледным и крайней решительным, а в руке он держал направленный на Кошкина револьвер.

Молнией в мозгу Кошкина пронеслось, что хоть он и сам взял оружие, но старенький Смит-Вессон, разумеется, не заряжен. Тогда он медленно, глядя в глаза Девятову, убрал сверток с револьвером за пазуху - пригодится - и потом только спросил, как мог спокойнее:

- Девятов, ты чего? Белены объелся?

Боевой наган Кошкина покоился в кобуре на поясе, но пускать его в ход он отчаянно не хотел. Впрочем, заметно было, что и Девятову нелегко целиться в бывшего товарища.

- Степан Егорыч, ты сам во всем виноват, - через силу сказал он. - Ей-Богу, не хотел я, чтобы все так далеко зашло… ты всегда подчинялся Шувалову, не задумываясь - что ж в этот-то раз тебя Раскатова так скрутила?!

- Так это ты подсыпал в кулон порошок… - заключил Кошкин, и многое разом встало на свои места. Девятову и впрямь было сподручнее всего это сделать. - Неужто и убийства твоих рук дело?

Он сделал шаг к Девятову.

Рискованно, но Кошкин был уверен, что тот не выстрелит: в здании полно полицейских, на шум тотчас сбегутся. И Девятов действительно лишь сам отступил назад, крикнув:

- Стоять на месте! - Окрик получился, скорее, нервным, а не волевым.