Кошкин огляделся по сторонам: людей в саду возле дома было достаточно, но ими со Светланой, кажется, никто не интересовался. Правда с крыльца все еще наблюдал этот ее Медвежонок - да Кошкину снова было наплевать на него.

Он заложил руки за спину и прогулочным шагом двинулся к воротам - Светлана молча к нему присоединилась. Они лишь скосили друг на друга глаза и улыбнулись одновременно, чувствуя, скорее, задор от нелепости происходящего, чем неловкость.

Лишь за воротами не стерпели: оба прибавили шагу и почти бегом добрались до коляски. Кошкин подал Светлане руку, а та с необыкновенной прытью взлетела на подножку. Глаза ее горели.

- Чувствую себя, будто мне пятнадцать, и я сбежала от гувернантки. - Сказа она, когда и Кошкин устроился рядом. И сама велела извозчику: - На вокзал!

«Кстати, о ее гувернантке…» - подумал Кошкин, но решил с этим подождать.

Дорога до Новгорода была неблизкой, но Кошкин со Светланой почти не разговаривали. Зато ямщик весь путь неторопливо и обстоятельно рассказывал что-то, и Кошкин даже умудрялся ему отвечать. Светлана молчала. Вполне возможно, что она жалела о своем порыве: сбежать с похорон законного мужа, не забрав вещи и непонятно с кем - это надо ж было решиться на такое… Но назад ничего не воротишь.

После, на вокзале, им предстояло купить билеты и провести какое-то время на публике - весьма приличной по новгородским меркам. Кошкина необыкновенно смущало, что публика эта, разумеется, приняла их за супружескую чету… Странное это было ощущение: он горделивее держал голову, потому как такой супруге, как Светлана, следовало соответствовать. Но, вместе с тем, всей своей кожей чувствовал, насколько далек от этой женщины - как он ей не подходит. И все это видят. Все. Будто гадкий утенок рядом с лебедем. Или негритянский раб с белой госпожой - так точнее. И никакие обстоятельства не в силах их неравенство стереть…

А еще Кошкин боялся заглянуть Светлане в лицо и прочесть в нем, что она стыдится его. Что играет роль супруги лишь потому, что арестанткой идти за ним еще позорнее. Скорее бы кончилась эта пытка - быть с нею на людях.

Кошкин терзался до тех пор, пока Светлана вдруг не заговорила с ним - нужно признать, это было весьма неожиданно.

Кошкин живо воодушевился, поняв, что вот он тот момент, ради которого он не спал ночами, зубря французские спряжения! Насколько мог сдержанно он ответил:

Но каков был этот взгляд! В нем танцевали черти и манили присоединиться к ним. И он же позволил Кошкину на миг почувствовать себя не рабом ее, а сообщником в некой крайне опасной, но увлекательной авантюре.

Светлана, кажется, вовсе не жалела, что позволила себя увезти.