А в ушах отчего-то стояли последние слова сестры.

«Она будто прощалась… - невольно подумала Надя и поежилась сильнее. - Что еще пришло в голову моей сумасшедшей сестре?»

Не желая выбираться из-под одеяла, Надя попыталась лечь. Но перед глазами все стояло лицо Светланы - бледное, с заострившимися скулами и вечно заплаканными глазами. Такой Надя видела ее все последние дни.

«Она стала неважно выглядеть, - подумала Надя. - А что, если она и правда больна? А если она умрет? Как папенька…».

Против собственной воли Надя живо вспомнила похороны папеньки: ссохшееся желтое лицо на полушках и сложенные на груди руки.

Только воображение ее навязчиво подрисовывало вместо папы - Светлану. Такую же измученную. Мертвую.

Сама не понимая зачем, Надя тотчас опустила ноги на пол, долго и нервно искала под кроватью туфли, хоть какие-нибудь; потом еще плотнее закуталась в одеяло и выскользнула за дверь. О полицейских, расставленных по дому, Надя помнила, но ей казалось, что выглядит она вполне прилично - впрочем, едва ли она об этом вообще думала. Жизненно важным сейчас для Нади казалось немедленно увидеть сестру; убедиться, что возникший минуту назад перед глазами мираж - лишь игра воображения.

Не может же Светлана в самом деле взять и умереть?!

Но, чем ближе Надя подходила к дверям Светланиных комнат, тем страшнее ей становилось. В коридоре стояли полутьма и холод - настоящий могильный холод. Свеча горела лишь в конце коридора, на столике возле поста караульного - да и та уж дотлела почти и, затухая, отбрасывала на стены жуткие беспокойные тени. Будто черные люди, заточенные коридорах старинного дома, танцевали какой-то бесовской танец.

Полицейского, если он и был здесь, Надя не видела в этом зловещем полумраке.

- Светлана… Светлана, открой, - Надя робко, боясь собственного голоса, постучала по двери кончиками ногтей. Потом поняла, что, если сестра спит - а спит она в дальней комнате, а не в будуаре - она ее не услышит. И, решившись, постучала по дереву костяшками пальцев - гораздо громче. - Светлана, открой, пожалуйста!

Голосом она не звала, а, скорее, молилась.

Завозился, просыпаясь, полицейский:

- Что… почему так холодно? - спросонья не понял он.

Потом, заразившись, должно быть, Надиной тревогой, которая уже почти плакала под дверью, он в два шага преодолел коридор и тоже принялся колотить по дереву.

А Надя, кусая от отчаяния губы, все более и более убеждалась, что видение ее не случайно. Оно сбывается… полицейский уже кулаком бил в дверь, что разбудило бы и мертвого. На первом этаже и то вспыхнул свет - наверное, слуги проснулись.

Из-за двери же Светланы не доносилось ни звука.

Только через щели дули тугие струи холодного воздуха. Пронизывающего и доводящего Надю до истерики.