Для «установления удобств торгующим» вместо старых построек, разбросанных вдоль местной речки, рядом с рыночной площадью построили новые, замкнутым четырехугольником, глухими стенами наружу. Ну, положим, не совсем глухими, зарешеченные маленькие оконца вверху, ближе к крыше, идут вдоль всей стены. Высоко, вряд ли изнутри к ним легко подобраться, но если доберутся, бить по площади оттуда очень даже удобно. Конечно, не кадельским лоботрясам соперничать с обстрелянными бойцами, но напакостить в силах и они.

Давенпорт еще разок оглядел односкатные, с уклоном в сторону площади, крыши и унылую кладку, пытаясь понять, сколько мерзавцев там засело. Вроде бы в карауле должно быть не больше полусотни, ну и сами обозники. Полутора сотен драгун на них хватит с избытком, должно хватить, если не случится какой-нибудь дряни. Обозники могут драться, а могут сдаться или попробовать удрать – сбежавшие купцы говорят, что на дальней, «речной» стороне имеется калитка. Она только для людей, повозки и фуры через нее не протащить.

– Господин капитан, караулы выставлены.

– Хорошо. Ты ничего не чувствуешь?

Не понял ни кошки, а кто бы понял? Разве только Савиньяк… Маршал что-то чувствует, потому и верит чужим снам, только нынешнее, тяжелое и странное, от которого тянет то ли сбежать, то ли дорваться до сердцевины мерзости и разнести ее вдребезги, ничем не похоже ни на предчувствие обвалов, ни на пустоту, что нахлынула перед пьянкой на перевале. Чарльз еще раз вгляделся в серые стены, пытаясь понять, что же с ним такое творится – не понял. Оставалось заняться делом, благо знакомые звуки за спиной стремительно стихали. Значит, почти готовы, еще пара минут и вперед.

Ничего не могло быть глупей, но Робер чувствовал себя чуть ли не оскорбленным. Преследовавший его кошмар оказался дочуркой толстого лаикского ментора, о котором Робер не вспоминал, пока Дикон не принялся болтать о Сузе-Музе. Пятилетняя девчушка, пусть мертвая, и запредельный, охвативший их с Дракко ужас… Впору смеяться, а тянет не то ругаться последними словами, не то бежать за утешением. Эпинэ бы и побежал, будь жив Левий.

– Может, хлебнете? – по-своему оценил замешательство собеседника Уилер. – Ну, выходец, и что? Бывает.

– Спасибо, – Эпинэ с готовностью принял пахнущее торским можжевельником угощение. – Тысячу лет не пробовал!

– До тюрегвизе далеко… – со смешком начал «фульгат» и вдруг подобрался, разом утратив и приветливость, и болтливость. – Не к душе мне эти л-ласточки!

Эпинэ проследил за капитанским взглядом – над придорожным перелеском кружило воронье.

– Они здесь живут, – не очень уверенно объяснил Робер, – и орут они всегда, особенно на закате.

– Вот-вот, – Уилер привстал на стременах, – только до заката, как до Алата.