— Папа сказал, что мы скоро переедем, а этот дом продадим, — я ласково улыбнулась в ответ.

Два совершенно разных ребенка: Егор тихий и задумчивый, молчаливый, Катя же неугомонная юла, ей абсолютно все интересно и говорит она то, что думает. Хотя я и не исключала возможности, что с возрастом она несколько изменится, а Егор ей поможет стать собраннее и терпеливее. По утрам я старалась проводить время с Катей, потом уезжала к Егору, по возможности в больницу приезжал Артур и мы снова ехали домой к его дочери. О работе я почти не вспоминала. И только сейчас понимала сколько ответственности и забот снял с моих плеч мужчина, когда определил в мою контору своего человека.

В таком состоянии, как сейчас, я бы не смога вести ни одного, даже самого простого, дела.

Мы зашли в дом спустя полтора часа, и я решила немного полежать перед поездкой в больницу, поднялась в свою комнату, легла на кровать и не заметила, как уснула. Проснулась с тяжелой головой и дикой тошнотой. Переживать это состояние оказалось тем еще испытанием. Я знала, что это временно и стоит подняться на ноги, я расхожусь, и хотя бы приблизительно стану чувствовать себя человеком, но не могла заставить себя в эту минуту оторвать головы от подушки.

Вроде бы и не было у меня никаких обязанностей по дому, хозяйства и всего прочего, а я чувствовала себя так, будто встала с рассветом, а к полудню уработалась до тошноты и мигрени.

В дверь громко постучали, я поморщилась от новой порции боли в висках, и повернула голову в сторону источника непрекращающегося шума.

— Вика? — в комнату проснулась детская светленькая головка и девчушка, заметив, что я смотрю на нее, прошла в комнату и закрыл за собой дверь.

 — Можно я с тобой чуть-чуть полежу?

Как этот маленький кукленок узнал, что я живу в этой комнате, которая находилась в противоположном конце от ее комнаты? Хотя с ее любознательностью и неусидчивостью, могла предположить, что она разведала это все на следующий же день после моего переезда в дом Артура.

— Глаша положила меня спать, но мне не спится… — она смешно сморщила личико. — Можно я полежу с тобой? Глаша мне разрешила, — заверила она меня.

Чувствовала я себя, конечно, плохо, но от того, что Катя полежит рядом со мной ничего ужасного не случится.

Я подняла одеяло и пригласила ее к себе.

— Тебе плохо, да? Ты почти не выходишь из комнаты и выглядишь очень больной…

Да, это было действительно так. Я мечтала, чтобы этот противный токсикоз закончился. Ничего делать с ним было невозможно. Оставалось стоически переждать еще примерно недели три такого заторможенного состояния и меня должно было подотпустить.

Катя прижалась ко мне всем телом и я накрыла нас одеялом.