Удивительно, как я до сих пор в сознании! Любой другой бы давно уже рухнул, половину пути не прошел.

Но я уперто продолжаю ступать шаг за шагом. Останавливаться ни на секунду нельзя. Сожрут!

Прошло слишком мало времени после сложнейшей операции. Чудо, что выжил! Про остальное просто молчу.

У меня должен быть постельный режим. Швам нужно время подзатянуться, иначе могут разойтись.

Только вот времени нет. И лежать я не стану.

Нужно своих вызволять из беды!

— Руку приподними, — раздается сбоку до боли знакомый голос. Поворачиваю голову на звук и обалдеваю. Рядом со мной стоит Мак.

— Решил добить? — выгибаю бровь.

— А чего тебя добивать? — ухмыляется уже без злобы. — Даже усилий прилагать не нужно! Хватит перешагнуть и свалить.

— Мак! — грозный рык Давида отскакивает от стен.

— Вот что сразу Мак? — Маковецкий наиграно разводит руки в разные стороны. — Как крайнего ищут, так сразу я?

— Еще возбухни, что это не ты в меня намеренно попал, — парирую выпад.

— Нехрен было с бабами чужими спать! — кидает в ответ.

— Тут да, — признаю. — Косяк, — произношу с некоей долей вины.

Улыбаюсь, продолжаю смотреть на друга. На его лице начинают проявляться человеческие эмоции. Они различимы с трудом, но я распознаю их.

Проявление чувств, даже в той малости, какая есть, для Макара настоящее достижение.

Он делает шаг вперед, протягивает руку. Пожимаю так сильно, насколько конкретно сейчас могу. Мак дергает меня на себя, обнимает. Я тем же отвечаю ему.

— Придурки! — рядом с нами усмехаясь заключает Давид. Он тоже улыбается. Доволен.

— Уж какие есть, — пожимаю плечами. Кидаю на Мака беглый взгляд, замечаю веселье в глазах.

Меня понемногу начинает отпускать. Понимаю, что между нами треснул лед и еще не все потеряно, чтобы возродить нашу дружбу.

Ту, которой равной в этом мире попросту нет.

— Он с моей женой спал, а я придурок? — беззлобно возмущается Мак.

— А что нет? — выгибает бровь Дава. — Надо было морду сразу набить и не творить дичь. Теперь расхлебывай за вами, — тоже беззлобно.

Впервые за долгое время могу немного расслабиться. Я вернул брата и друга. Осталось вернуть Вику и Олю и тогда смогу вернуть свою семью.

— Ну тут уж, как есть, — Маковецкий, наконец, начинает улыбаться.

— Да капец! — бурчу под нос.

— Нехрен было к чужим бабам в трусы залезать! — стреляет в мою сторону глазами. В них разгорается опасный огонь.

— Но ты тоже хорош! — заявляю не сводя с него взгляд. — Я пьяный был вдрабадан. Половину не помню! — озвучиваю правду в сотый раз. Но мне кажется, что Мак словно в первый раз мои слова слышит.

— Все, мужики, прекращайте! — Давид пресекает наш разговор. — Отношения потом будете выяснять. Если до сих пор все не прояснили, — поочередно смотрит на каждого из нас. — Вику надо вытаскивать.