Сорвали девочки? В таком случае, когда?

Я сунула цветок в стакан с водой и поставила на кухонный стол. Может, отойдет.

Лелея в руках вторую чашку кофе, я задумчиво наблюдала за встающим над горами солнцем, как вдруг услышала свое имя.

Дрожащий, едва слышный и при этом пронзительный голос эхом разнесся по всей кухне. Я подпрыгнула от неожиданности, выплеснув обжигающий кофе на запястье и рукав халата.

Я начала вытирать брызги, одновременно шаря взглядом по комнате.

На лестнице что-то скрипнуло. У меня замерло сердце.

— Кто здесь? — сердито крикнула я еще раз и направилась в коридор.

Наверху нерешительно застыла маленькая фигурка. Элли. Она испуганно смотрела на меня, ее нижняя губа дрожала. Меня охватило раскаяние.

— Извини, солнышко, я не хотела на тебя кричать. Ты меня напугала. Спускайся.

Девочка судорожно комкала в руках оборку одеяла и оттопыривала нижнюю губу — вот-вот расплачется. Она казалась совсем маленькой и несчастной.

— Разумеется, можно. Кто сказал «нельзя»?

— Мама. Нельзя выходить из комнаты, пока зайчик не поднимет ушки.

А, точно. Я вспомнила параграф в папке, где говорилось, что Элли не должна вставать с постели до шести часов, пока не проснется Счастливый зайка.

Часы на кухне показывали 5.47. Не хотелось нарушать правила Сандры, но появление Элли отвлекло меня от ночных ужасов, и существование призраков вновь показалось вопиющей нелепостью.

Что же делать? Во мне боролись стремление поддержать своего работодателя и сострадание к перепуганному ребенку.

— Ну ничего, — сказала я. — Ты все равно уже встала. Давай разочек притворимся, что зайка проснулся раньше.

— А мы ей не скажем, — вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык.

Первая заповедь няни — никогда не поощряй ребенка хранить секреты от родителей. Этот скользкий путь ведет к опасному поведению и недопониманию. Ладно, все равно уже сказала. Остается надеяться, что Элли не придаст значения моим словам и не воспримет их как приглашение к заговору против мамы. Я невольно покосилась на камеру — нет, Сандра вряд ли наблюдает в шесть утра.

— Спускайся, Элли, выпьем горячего шоколада, а когда проснется зайчик, пойдешь одеваться.

Пока я подогревала молоко на индукционной плите и размешивала растворимый шоколад, Элли сидела на высоком табурете, болтая ногами.

Затем мы очень мило поговорили: о ее лучшей подруге Кэрри, о школе, о том, как грустно без собак, и я решилась спросить, скучает ли она по родителям. Элли вновь накуксилась.

— А мы позвоним мамочке вечером?

— Конечно. Во всяком случае, попробуем. Ты ведь знаешь, она очень занята.

Элли кивнула, посмотрела в окно и вдруг спросила:

— Кто? — удивилась я.

О ком она говорит? О своем отце? О Джеке? Или о ком-то еще?

Девочка не ответила, только поболтала ногами.